Беспрепятственное продвижение Джейн вызвало воодушевление среди сторонников...

Беспрепятственное продвижение Джейн вызвало воодушевление среди сторонников Марии. «Заметная радость… в надежде на восстановление Марии немыслима», - сообщил Шапуи. Ведущие приверженцы Марии были покровителями новой королевы и ее пропагандистами. И сама Джейн, вполне непритворно, была сторонницей Марии. «Она очень любит и почитает Марию», - информировал Шапуи Антуана Перрено. Даже перед арестом Анны, как слышал Шапуи, Джейн просила восстановить Марию (в правах престолонаследия). Она получила мало благодарности. «Глупая, - отрезал Генрих, - ты должна беспокоиться о детях, которые будут у нас, а не о каких-либо других». Но Джейн стояла на своем: «Прося восстановить Марию в правах принцессы, я думала, что пеклась о мире и спокойствии для короля, себя, их будущих детей и всего королевства». Потому что, смела продолжать она, без восстановления Марии ни император, ни народ не будут довольны.

Шапуи, естественно, вернулся к этой теме во время своей первой аудиенции у Джейн 6 июня в Гринвиче. «Вы не будете счастливы больше, чем тогда, - сказал он ей в своем изысканном стиле, - когда без мук рождения обретете такую дочь, как Мария». Он просил ее поддерживать интересы Марии, и она пообещала.

На этом щекотливом вопросе Генрих вмешался и прервал разговор. Но как только Шапуи ушел, Кромвель сообщил послу, что Джейн вернулась к осаде (короля): «Она говорила с королем со всей возможной теплотой в пользу Марии». Она также восхваляла власть и величие родственников Марии.

У Шапуи была другая важная беседа при дворе – с братом Джейн, Эдвардом Сеймуром. Удовлетворительное решение вопроса о статусе Марии было бы полезно и для Сеймуров, и для всего христианского мира, объяснил он. Сеймур казался убежденным, и Шапуи оставил его, будучи уверенным, что тот будет использовать для этого свое влияние.

До сих пор, не смотря на изначальную покорность Джейн Генриху, все, казалось, идет по плану. И, прежде всего, смела надеяться Мария. Мария и Елизавета сейчас пребывали в Хансдоне, красивом королевском доме несколькими милями северо-западнее епископства Стортфорд в Хартфордшире. И туда, в третью неделю мая леди Кингстон, только что проводившая на эшафот Анну Болейн, прибыла с хорошими новостями. Мария немедленно написала Кромвелю. Она попросила, чтобы он походатайствовал за нее перед Генрихом, прежде чем она сама напишет отцу. «Но я понимала, что никто не смел просить за меня, пока та женщина была жива». Но когда не стало Анны, «за милосердное прощение которой я молю Господа нашего», мир заиграл яркими красками. Почти легкомысленно Мария принесла извинения за свой «дурной слог», «поскольку я не делала этого так долго, два года или больше, или, возможно, не нашла способа сделать это потому, что здесь была леди Кингстон».

Кромвель, как обычно, действовал быстро. Четыре дня спустя, 30 мая, Мария благодарила его за то, что он получил для нее благословение от Генриха и разрешение написать ему. Это были наивысшие милости, которые она получила. В свою очередь, «она была бы так же послушна ему, как того можно обоснованно ожидать». В письме, не смотря на его формальную смиренность, сквозит легкая самоуверенность. «Та женщина», которая разрушила брак матери Марии с ее отцом, и отравила жизнь самой Марии, больше не стояла у нее на пути. Вместо нее у Генриха была теперь добрая королева, которая, как знала Мария, очень хотела приветствовать ее как дочь. А сам он был окружен придворными и советниками, которые были ее сторонниками и не скрывали этого. Скоро и без больших усилий, все вошло бы в колею. И, как она считала, без Генриха и Кромвеля.

0 комментар.