Джон Скелтон

Джон Скелтон

Джон Скелтон (1460—1529) — английский поэт и ученый. Один из идейных предшественников Реформации в Англии.

Окончил Кэмбридж, в 1490 г. был в Оксфорде признан поэтом-лауреатом. певец земных радостей, грубоватый сатирик, задевающий духовенство и рыцарство, придворных и кардиналов. У Скельтона живы традиции средневековой народной поэзии, и самый стих его часто восходит к шуточным песням простого люда.

В 1494 г. (по другим сведениям, в 1498 г.) рукоположен в священники и вскоре после этого приглашен королевой в учителя принца Генри, младшего сына Генриха VII.

В 1502 г. получает должность настоятеля в Диссе, возле Нориджа, и некоторое время проводит в своем приходе. По-видимому, в это время пишет свою шутовскую панихиду по "Воробышку Филипу".

После восшествия на трон Генриха VIII становится признанным придворным поэтом. Пишет "Лавровый венок", прославляющий самого автора и его покровителей при дворе, кабацкую поэму "Бражка Элинор Румминг".

Перу Скельтона принадлежит также драматическое «действо» о Робине Гуде, ряд латинских переводов и поэм и много других произведений. Атакует в своих сатирических стихах всесильного кардинала Вулси, терпит от него гонения и в конце концов вынужден искать убежища в Вестминстерской обители, где и оканчивает свою жизнь. Среди поздних его сочинений особенно замечательна бурлескная поэма "Попка, скажи".

Стиль Скелтона отличается меткостью и не¬сколько лубочной сочностью, он вводит в свою поэтическую речь народные слова и обороты. Его излюбленная форма — так называемая doggerel — корот¬кие рифмованные строки.

На пороге тюдоровской эпохи английской поэзии, на рубеже XVI века нас встречает весьма колоритная фигура в рясе священника и в шутовском колпаке, со связкой ученых книг в одной руке и жезлом с погремушками в другой.

Это - Джон Скелтон, которого Эразм Роттердамский называл в своих стихах aeterna rates - "бессмертным поэтом", а также Britannicarum literarum decus et lumen - "светочем и украшением британской литературы".

Скельтон родился, по-видимому, в 1464 году. Он успешно зарекомендовал себя в науке, получив степень в Оксфорде, а также звание"поэта-лауреата" в трех университетах (Оксфорда, Кембриджа и Лувена), - для получения которого в то время требовалось только сочинить сотню гекзаметров и латинскую комедию, продемонстрировав тем самым знание латинской просодии и Аристотелевой поэтики. Он перевел "Историю мира" Диодора Сицилийца и "Письма" Цицерона, а также составил "Новую английскую грамматику", до нас не дошедшую. В 1498 году, надеясь на прибыльные бенефиции, Скелтон принял сан священника. Вскоре он обратил на себя внимание двора: королева доверила ему своего младшего сына, будущего короля Генриха VIII, поручив ученому риторику "добросовестно вразумлять и благотворно наставлять непослушного отрока".

Но получилось не совсем так. "Благотворным влиянием" на принца дело не ограничилось. Сама обстановка двора неожиданным образом стала влиять на ученого мужа, мало-помалу раздразнив и подстрекнув в нем славолюбие, поэтический и сатирический задор, склонность к эксцентрике и пародии. По восшествии на престол юного Генриха он попал в фавор, сделавшись первым придворным поэтом и одновременно привилегированным шутом короля, спутником его в разных эскападах и тайных вылазках в народ. Говорят, что после одной такой вылазки Скелтон по заказу короля написал свою "кабацкую поэму" под названием "Бражка Элиноры Румминг". Он также написал "Лавровый венок", в котором воспел собственную персону (a заодно и своих придворных покровительниц) и торжественно ввел себя, любимого, в Храм Славы. Третьей его поэтической проказой была "Книга воробышка Фила", ироикомическая поэма, оплакивающая смерть ручного воробышка некой отроковицы из монастырской школы в Кэроу, близ Нориджа. Наконец, его четвертой далеко идущей проказой была дерзкая кампания против кардинала Уолси, которую он развернул в своей поэме "Колин Дурачина" и множестве сатирических стихов, распространявшихся в Лондоне. Несмотря на шутовскую форму нападок, всесильный кардинал принял их всерьез. Даже король на этот раз не мог защитить Скелтона: он попал в тюрьму, каялся, снова грешил и в конце концов вынужден был искать "права убежища" в Вестминстерском аббатстве, где и умер затворником поневоле в 1529 году - за несколько месяцев до краха и смерти самого Уолси.

Пренебрежение, в которое впал Скелтон уже в елизаветинскую эпоху, и последующая его непопулярность у читателей на восемьдесят процентов объясняются неудобочитаемостью его стихов: они написаны в тоническом размере, а английская поэзия уже приняла силлаботонику. Есть даже специальный термин: skeltonics, то есть "скельтонические вирши". Я употребил в переводе слово "вирши", потому что для нынешнего англичанина они звучат примерно так же, как для нас - русская виршевая поэзия XVII века. Впрочем, даже современникам они должны были казаться чересчур архаичными и простонародными.

Сам Скелтон так писал о своих "скельтонизмах":

Пусть вирши мои корявы,

Занозисты, шершавы,

Облуплены дождями,

Изгрызены мышами,

Но есть в них и другое -

В них есть зерно благое.

Оценивая вирши Скелтона, обязательно следует учесть одно важное обстоятельство. Он писал в переходную эпоху, когда фонетика английского языка была на переломе: еще не совершился до конца так называемый "великий сдвиг гласных" и (что еще важнее) статус конечного "е" (читаемое или немое) оставался неопределенным в течение всего царствования Генриха VIII; так что, как вы сами понимаете, писать правильные силлабо-тонические стихи было довольно трудно. Неудивительно, что Скелтон предпочел опираться на ударения и на рифмы.

Рифмы Скелтона, как в русском раешнике, звонки, порой каламбурны. Стиль его можно назвать неудержимым. Он не лезет за словом в карман, мысль его обгуливает предмет со всех сторон, прицепляя к нему множество близких и далеких уточнений и ассоциаций. Это многословие дрейфует в сторону пародии - заметим, пародии сознательной и торжествующей.

В старости Скелтон гордо называл себя "британским Катуллом". Видимо, он имел в виду необузданный темперамент римского поэта, яростные и не стесняющиеся в выборе выражений сатирические выпады (в частности, против Цезаря и его сподвижников), а также любовь к гротеску и преувеличению. Но не только; в словах Скелтона есть, по-видимому, и намек на стихотворение Катулла, посвященное смерти любимого птенчика его возлюбленной:

Плачь, Венера, и вы, Утехи, плачьте!

Плачьте все, кто имеет в сердце нежность!

Бедный птенчик погиб моей подружки.

Он с колен не слетал хозяйки милой.

Для нее лишь одной чирикал сладко.

То туда, то сюда порхал, играя.

А теперь он идет тропой туманной

В край ужасный, откуда нет возврата.

Именно эти стихи послужили основой для Скелтоновой "Книги воробышка Фила", хотя он подключил в свою поэму и совсем иные традиции - в частности, традицию шутовской (карнавальной) панихиды. А уж от "Воробышка Фила", как нетрудно убедиться, отталкивался поэт XVII века Марвелл в своей антологической "Жалобе нимфы на смерть ее олененка". Так что влияние Скельтона ощущалось и через сто лет после его смерти.

Можно сказать, что Скельтон - первый английский поэт нового времени, то есть первый поэт, читаемый без словаря. Это - занятное и полезное чтение. Скельтон ввел в английскую поэзию огромное количество свежих, не бывших в употреблении слов. В частности, в "Книге воробышка Фила"он называет по именам восемьдесят (!) видов английских птиц, собравшихся на похороны. Он отлично владеет сочной народной речью. Например, описывая хозяйку питейного заведения Элинор Румминг (изобретательницу той самой "бражки"), Скелтон замечает, что ее лицо было "как ухо жареного порося, утыканное щетиной". Он умеет смешивать простонародную речь с ученой и библейской терминологией. Он даже смешивает разные языки, переходя на макаронический стиль письма.

В особенности он отыгрывает этот прием в своей "постмодернистской" поэме "Попка, скажи!" (Speak, Parrot), в которой попугай - полиглот, нафаршированный ученостью, разглагольствует без умолку и несет всякую околесицу. Основываясь на этой вещи, Скелтона вполне можно считать если не отцом английской поэзии нонсенса, то (во всяком случае) ее славным прадедом.

Наверное, ни один писатель в английской литературе не собрал столько живописных эпитетов и кличек, как этот ныне редко читаемый, "эпизодический" поэт, стоящий на грани между двумя эпохами - средневековьем и Ренессансом.

Генрих VIII называл его "моим адским викарием", обыгрывая его должность приходского священника в Диссе (Dis по- латыни значит Ад).

Ричард Путтенхем в "Искусстве английской поэзии" (1589) заклеймил его "грубым и ругливым рифмачом, сочинителем нелепостей", Фрэнсис Мереc в "Сокровищнице ума" (1598) - просто "буффоном".

Джон Мильтон назвал его "одним из худших людей, что умело и усердно впрыскивают свой яд в окружение правителей, знакомя их с отборными описаниями и критиками пороков".

Классицист Александр Поуп кратко припечатал его "скотским Скельтоном" ("beastly Skelton").

Некоторые критики договорились до того, что якобы "развращающее воздействие этого сквернослова и грязного негодяя легло в основание всех будущих преступлений его царственного ученика" (Агнесса Стрикленд, 1842).

А вот утонченная и умная поэтесса Элизабет Браунинг (жена Роберта Браунинга) им открыто восхищалась. Да, признавала она, это - настоящий"санкюлот красноречия", "Силен, приходящий в пьяный экстаз от собственного негодования", "сатир в поэтах". В своем восхитительном господстве над языком он, как зверь, разрывает его когтями и зубами - дико, яростно, скорее уничтожая, чем созидая. "Но нашим последним словом о Скельтоне, - заключает Элизабет Браунинг, - должно быть то, что он, вне всякого сомнения, оказал благотворное влияние на поэтический язык. Он был автором, уникально подходящим к задаче разглаживания всех узлов веревок, растягивания их до последней возможности. Грубый работник за грубой работой; могучий, грубый Скелтон!"

Из "Колина Клаута"

Я Колин Клаут, весь год

Хожу, брожу и вот

Везде, во всех местах подряд,

Я слышу, люди говорят:

Чтоб митру приобресть, нужна

Битком набитая мошна.

Таких попов не видел свет,

Чтоб осудили митру, нет!

Но что касается мошны...

Прости, господь, мы все грешны,

Такие строгости смешны.

От симонии прок

Ведь с птичий ноготок;

Кто б ею прокормиться мог?

И вот как раз

Готов для вас

О том рассказ,

Как может возвести тотчас

В епископский высокий сан

Пустынника простого Ватикан.

Для этого обязан он

Признать, что подчинен

Уставу строгому о том,

Что должен выезжать верхом

С великолепным клобуком,

Сверкая златом, багрецом,

Быть должен весь его наряд

(Для вящей муки, говорят)

Роскошен и богат.

Прозрачна ткань воротника

Всегда должна быть и легка,

Белей парного молока,

А золото его стремян

Должно слепить глаза мирян.

Епископам и дела нет,

Что впроголодь живет сосед,

Что Джилль свой проливает пот,

Что Джек над пашней спину гнет,

Не зная жалости, народ

Они то вызовами в суд,

То отлученьями гнетут,

А сами на коврах сидят

И блюда вкусные едят.

Послушать только, как народ

На жизнь их громко вопиет,

Как духовенство все бранит

И как епископов честит!

(пер. О.Б. Румера)

http://www.readeralexey.narod. ru/ENGLIT/SkeltonSparrow.html - КНИГА ВОРОБЫШКА ФИЛА,

илиПЛАЧ ДЖЕЙН СКРОУП, УЧЕНИЦЫ МОНАСТЫРСКОЙ ШКОЛЫ В КЭРОУ, ПО СВОЕМУ МИЛОМУ ДРУЖОЧКУ,

ПОГИБШЕМУ ЗЛОЙ СМЕРТЬЮ ОТ ЛАП КОТА ГИЛЬБЕРТА (отрывки)

0 комментар.