И наконец разговор с леди Рочфорд во время которого Кромвель слышит просто...

И, наконец, разговор с леди Рочфорд, во время которого Кромвель слышит просто шокирующие вещи:

Воскресенье.

- Жаль, что вас не было здесь утром, - со смаком говорит леди Рочфорд. – Было что засвидетельствовать. Король и Анна вместе в большом окне, так что все со внутреннего двора их видели. Король узнал о ее вчерашней ссоре с Норрисом. Да вся Англия узнала. Вы бы видели - король был вне себя, у него аж лицо побагровело. Она стояла, прижав руки к груди…

Она показывает ему жестом.

- Знаете, как царица Эсфирь на большом королевском гобелене?

Он легко может представить ее, ту богато текстурированную сцену: вытканные придворные, собравшиеся вокруг своей страдающей королевы. Одна девица с беззаботным видом несет лютню, вероятно, в апартаменты Эсфири, другие болтают в сторонке - опущенные вниз женские гладкие лица, склоненные мужские головы. Среди этих придворных в драгоценностях и искусно сделанных головных уборах он напрасно искал свое лицо. Возможно, он где-то в другом месте, в процессе заговора: спутанный моток пряжи, неподатливый узел нитей.

- Как Эсфирь, - говорит он. – Да.

- Анна, должно быть, послала за малюткой принцессой, - продолжает леди Рочфорд, - потому что когда нянька поднялась с ней, Анна схватила ее и держала, как будто говоря: муж мой, как ты можешь сомневаться в том, что она твоя дочь?

- Вы предполагаете, что она спросила. Вы не могли слышать, что она сказала именно это, - его голос холоден, он сам это слышит, и эта холодность удивляет его.

- Не оттуда, где я стояла. Но я сомневаюсь, что это сулило ей добро.

- Разве вы не пошли к ней, чтобы успокоить? Ведь она ваша госпожа.

- Нет. Я пошла искать вас, - она берет себя в руки, ее тон внезапно становится серьезным. – Мы – ее женщины – мы хотим высказаться и спасти себя. Мы боимся, что она нечестна, и что нас обвинят в сокрытии этого.

- Летом, – говорит он, - не прошлым, а до того, вы сказали мне, что королева отчаянно пыталась заполучить ребенка, и боялась, что король не поможет ей в этом. Вы сказали, что он не способен удовлетворить королеву. Вы повторите это сейчас?

- Я удивлена, что у вас нет записи нашего разговора.

- Это был долгий разговор, и – при всем уважении к вам, миледи – полный, скорее, намеков, чем подробных сведений. Я хочу знать, на чем вы будете стоять, если вас призовут к присяге перед судом.

- Кого будут судить?

- Именно это я и надеюсь определить. С вашей любезной помощью.

Он слышит, как эти фразы плавно льются из его уст. С вашей любезной помощью. Вы не пострадаете. Для защиты Его Величества.

- Вы знаете, как это произошло с Норрисом и Уэстоном, - говорит она. – Как они объявили о своей любви к ней. Они не единственные.

- Вам не кажется, что это всего лишь форма придворной любезности?

- Ради любезности не крадутся в темноте. На лодку и с лодки. Проскальзывая в ворота при свете факела. Взятки привратникам. Такое происходило больше двух лет. Невозможно знать, кого видел, где и когда. Надо быть весьма расторопным, чтобы суметь поймать кого-то из них.

Она выдерживает паузу, чтобы убедиться, что владеет его вниманием.

- Скажем, двор в Гринвиче. Вы видите некоего джентльмена, одного из тех, кто служит королю. Вы думаете, что его смена закончена, и воображаете, что он отправился восвояси, но когда речь идет о ваших обязанностях по отношению к королеве, вы видите его шмыгающим за угол. Вы думаете: почему он тут? Норрис, это вы? Много раз я думала, что он в Вестминстере, а потом обнаруживала его в Ричмонде. Или предполагалось, что он в Гринвиче, а он, оказывается, в Хэмптон-корте.

- Если они меняются между собой обязанностями, это еще ничего не значит.

- Но я не это имею в виду. Не время, господин секретарь. Места. Галерея королевы, прихожая, порог, иногда лестница в сад, калитка, оставленная открытой как-будто по невнимательности.

Она наклоняется вперед, кончики ее пальцев слегка касаются его руки.

- Я имею в виду – они приходят и уходят по ночам. И если кто-то спрашивает, почему они здесь, они отвечают, что у них личное сообщение от короля, и они не могут сказать, кому именно.

Он кивает. Слуги личных покоев носят ненаписанные сообщения, это одна из их задач. Они ходят туда и обратно между королем и его пэрами, иногда между королем и иностранными послами, и, несомненно, между королем и его женой. Они не допускают вопросов. Они не могут быть призваны к ответу.

Леди Рочфорд откидывается обратно. Она тихонько говорит:

- Прежде чем они с Генрихом поженились, они занималась французским способом. Вы знаете, что я имею в виду.

- Я понятия не имею, что вы имеете в виду. Вы сами когда-нибудь были во Франции?

- Нет. Я думала, вы были.

- Как солдат. В армии искусство любви не совершенствуют.

Она принимает это к сведению. В ее голос вкрадывается жесткость:

- Вы хотите, чтобы мне стало стыдно, заставляя говорить все это, но я не девочка, и не вижу причин не говорить. Она вынуждала Генриха изливать свое семя не туда, куда полагается. Так что, теперь он ругает ее, что она заставила его так делать.

- Упущенные возможности. Понимаю.

Пропавшее зря семя, проскользнувшее в некую щель ее тела или в ее горло. В то время как он хотел иметь ее честным английским способом.

- Он называет это грязным делом. Но, да пребудет с ним Бог, Генрих не знает, где начинается грязь. Мой муж Джордж всегда с Анной. Но я вам и прежде это говорила.

- Он ее брат. Я считаю, это естественно.

- Естественно? Вы так это называете?

- Миледи, я думаю, вы хотели бы, чтобы это было преступлением - быть любящим братом и холодным мужем. Но нет никакого закона, который бы утверждал это, и нет никакого прецедента для вашего утешения, - он запинается. – Не подумайте, что у меня нет к вам сочувствия.

Что может сделать женщина вроде леди Рочфорд, когда обстоятельства против нее? Хорошо обеспеченная вдова может произвести впечатление в этом мире. Жена торговца может с усердием и предусмотрительностью взять решение деловых вопросов в свои руки, и отложить про запас золота. Работница, с которой плохо обращается муж, может заручиться поддержкой надежных приятелей, которые будут стоять возле ее дома всю ночь и колотить в сковородки, пока небритый крестьянин в одной рубашке не выйдет прогнать их, а они задерут ему рубашку и будут издеваться над его членом. Но у молодой замужней знатной дамы нет способа помочь себе. У нее власти не больше, чем у осла, и все, на что она может надеяться – это на хозяина, который попридержит кнут.

- Знаете, - говорит он, - ваш отец лорд Морли – ученый, которого я очень уважаю. Вы никогда не советовались с ним?

- Что толку? – она преисполнена презрения. – Когда мы женились, он сказал, что приложил все свои усилия ради меня. Это то, что говорят все отцы. Он задумывался меньше, сговаривая меня Болейну, чем при продаже борзого щенка. Если вы думаете, что есть теплая конура и блюдо объедков, больше вам ничего не нужно знать? Вы не спрашиваете животное, чего оно хочет.

- Так вы никогда не думали, что могли бы освободиться от вашего брака?

- Нет, мистер Кромвель. Мой отец основательно вник во все. Настолько основательно, как можно ожидать от лучшего друга. Ни предыдущего обещания, ни предварительного контракта, ни тени подобного. Даже вы с Кранмером на пару не смогли бы добиться для нас аннуляции. В день свадьбы мы сидели за ужином с нашими друзьями, и Джордж мне заявил: я делаю это только потому, что так велел отец. Хорошо было услышать такое, согласитесь, девушке двадцати лет, которая лелеяла надежды на любовь. И я бросила ему вызов, ответила тем же самым. Я сказала: если бы отец не принудил меня, я была бы далеко отсюда, сэр. Когда стемнело, нас отправили в постель. Он положил руку мне на грудь и сказал: я их перевидал, и получше. Он сказал: ляг, заголись, давай исполним свой долг и сделаем моего отца дедушкой, а когда у нас будет сын, мы сможем жить раздельно. Я сказала ему: тогда делай это, если думаешь, что способен, моли Бога, чтобы тебе удалось посадить семечко сегодня ночью, а потом можешь убирать свою тяпку, мне нет нужды на нее смотреть, - смешок. – Но я, как видите, бесплодна. Или я должна так считать. Может быть, семя моего мужа негодное или слабое. Бог знает, он растрачивает его в разных сомнительных местах. О, Джорд ведь евангелист, Св. Матвей его хранитель, и Св. Лука защищает его. Никто не благочестив так, как Джордж, единственная ошибка, которую, как он считает, совершил Бог – недостаток отверстий у людей. Если бы он встретил женщину с п*** подмышкой, он воскликнул бы «Славься!», привел ее в дом и навещал бы каждый день, пока новинка не приелась. Джорджу ничего не запрещено, как видите. Он трахнул бы и суку терьера, если бы она повиляла ему хвостом и сказала «гав-гав».

На этот раз он пораженно молчит. Он знает, что никогда не выбросит из головы этот образ - Джордж в неуклюжем сцеплении с собачонкой-крысоловом.

Она говорит:

- Я боюсь, что он передал мне болезнь, и поэтому я никогда не могла зачать. Я думаю, что-то разрушает меня изнутри, и что могу умереть от этого.

Как-то она попросила его: если я внезапно умру, заставьте вскрыть мое тело, чтобы посмотреть внутри. Тогда она думала, что Рочфорд мог отравить ее, теперь она уверена, что он так и сделал. Он (Кромвель) тихо говорит:

- Миледи, вы много пережили, но это к делу не относится. Если Джордж знает что-то о королеве, что должно быть рассказано королю, я могу призвать его к свидетельству, но не могу знать, будет ли он говорить. Едва ли я могу принудить брата свидетельствовать против сестры.

Она говорит:

- Я не говорю о том, чтобы ему быть свидетелем. Я говорю вам, что он проводит время в ее покоях. Наедине с ней. И дверь закрыта.

- В разговорах?

- Я находилась у двери и не слышала голосов.

- Возможно, - говорит он, - они молча молились.

- Я видела, как они целуются.

- Брат может поцеловать сестру.

- Не может, не таким образом.

Он берет перо.

-Леди Рочфорд, я не могу записать «он поцеловал ее таким образом».

- Его язык у нее во рту. А ее язык – в его.

- Вы хотите, чтобы я это записал?

- Если боитесь, что не запомните.

Он думает, если предъявить это суду, в городе будет скандал, если упомянуть об этом в парламенте, епископы будут проклинать себя на своих скамейках. Он ждет, его перо замерло на весу.

- С чего бы ей делать это, такое преступление против природы?

- Для усиления господства. Разве вы не видите? Ей повезло с Елизаветой, ребенок похож на нее. Но предположим, если она родит мальчика, а у него будет вытянутое лицо Уэстона. Или оно будет как у Брертона, что тогда скажет король? Но его не смогут назвать бастардом, если он будет выглядеть как Болейн.

И Брертон тоже. Он делает пометку. Он вспоминает, как Брертон однажды пошутил, что может быть в двух местах сразу: прохладная, враждебная шутка, но теперь, думает он, теперь я наконец-то смеюсь.

Леди Рочфорд спрашивает:

- Почему вы улыбаетесь?

- Я слышал, что в комнатах королевы, среди ее любовников, были разговоры о смерти короля. Джордж когда-нибудь участвовал в них?

- Это убило бы Генриха, если бы он узнал, как они смеются над ним. Как обсуждают его половой член.

- Я хочу, чтобы вы хорошенько подумали, - говорит он. – Убедитесь в том, что вы делаете. Если вы дадите показания против вашего мужа, в суде или на совете, с годами вы можете обнаружить себя одинокой женщиной.

Ее лицо говорит: а сейчас я так богата друзьями?

- Я не буду нести ответственность, - говорит она, - а вот вы будете, господин секретарь. Я думаю, у женщин нет большого ума или проницательности. А вы, каков вы есть, человек с возможностями, который никого не жалеет. Все будут считать, что вы вытянули из меня правду, хотела я того или нет.

3 комментар.
  • А Рочфорд вообще сволота отмороженная... Ну эту-то хоть позже возмездие настигло, что радует.

  • Она как минимум озвучила слова Анны о том, что у короля в штанах печальки.

  • Сволота то конечно сволота, но мне ее под конец жалко стало. Ей ведь тоже досталось.. хотя это, разумеется, не повод портить жизнь другим.