КАЗНЬ МАРИИ СТЮАРТ

КАЗНЬ МАРИИ СТЮАРТ

Утром 8 февраля 1587 г. Мария Стюарт появилась в приготовленном для ее казни зале, одетая в черное бархатное платье, покрытая белой газовой вуалью, спускавшейся с головного убора. С одной стороны ее поддерживал ее служащий Эндрю Мелвилл, с другой стороны - врач Доминик Буржо, следом за ними шли хирург Жак Жерваз и аптекарь Пьер Горион. Дальше следовали три фрейлины Марии: Барбара Моубрей, Джейн Кеннеди и Элис Керл.

Накануне, во второй половине дня 7 февраля, графы Кент и Шрусбери, в сопровождении сэра Эмиаса Паулета и его помощника сэра Дрю Друри, поднялись в апартаменты Марии с вестью о ее грядущей казни. Мария отреагировала на удивление спокойно, т.е., никакой заметной эмоциональной реакции с ее стороны не было. Возможно, она предвидела такой исход и даже морально подготовилась к нему.

Спокойным тоном Мария поинтересовалась, не грозит ли ей судьба Ричарда II (которого заперли в заточении и уморили голодом). «Не бойтесь, мадам. Вы находитесь во власти христианской королевы», - с достоинством ответил Друри.

«Я не думаю, что английская королева может приговорить меня к смерти, потому что я не подвластна английской юрисдикции, - заявила Мария. - Но, если уж ей захотелось поступить именно так, то я встречу смерть с радостью, поскольку не заслуживает небесных радостей душа, если тело не перенесет одного удара палача. Поэтому, я благодарю вас за новости, которые вы мне принесли. Вы доставите мне глубочайшую радость, избавляя меня от мира, из которого я буду рада удалиться. Мира, где я никому не нужна и никому не дорога».

Далее она перекрестилась и произнесла свой официальный ответ вестникам смерти: «Я абсолютно готова и рада умереть и пролить кровь ради Господа Милосердного, моего Спасителя и Создателя, и ради католической церкви, защищая ее права в этой стране». Граф Кент нарушил торжественность момента, заметив, что «ваша жизнь была бы смертью для нашей религии, тогда как ваша смерть станет ее жизнью». Затем она выразила желание увидеть своего раздатчика милостыни, исповедника и стюарда. По какой-то причине, встретиться с альмонарием, Камиллом дю Пре, ей не удалось.

Затем Мария поужинала, выпила за здоровье своих служащих, и закрылась ото всех на час. Чтобы помолиться наедине, или чтобы поплакать – кто знает.

Вечером она написала завещание, назначив исполнителями герцога Анри де Гиза, епископа Росса и архиепископа Глазго. Ее последнее письмо на три страницы, написанное каллиграфическим почерком, было адресовано королю Франции Генриху III. В этом письме содержалось ее политическое завещание: она – жертва тирании англичан, умирает за дело католиков, и единственное, чего она боится - это невозможность заявить свое кредо на эшафоте, потому что ей наверняка не дадут этого сделать. Пусть его величество помолится за нее.

Потом, с чувством выполненного долга, Мария отправилась спать, и, по утверждению ее фрейлин, действительно заснула, и спала до шести утра, пока ее не разбудили. Мария поднялась и принялась тщательно собираться, надев наряд, приготовленный накануне. В восемь утра в ее дверь постучал шериф.

В большом холле замка Фотерингей ожидал Эндрю Мелвилл, стоящий на коленях. «Не печалься, но радуйся, добрый слуга, - сказала ему Мария, - ибо ты увидишь Марию Стюарт свободной от всех ее печалей… Скажи им, что я умерла верной своей религии, истинной женщиной Шотландии и Франции. Пусть Бог простит тех, кто долго желал моей смерти и жаждал моей крови…»

Затем она повернулась к графам Кенту и Шрусбери, и попросила их позволить всем ее слугам присутствовать на ее казни, и быть свидетелями того, с каким достоинством их королева примет смерть. Кент отказал, мрачно заметив, что не собирается потакать «предрассудкам», вроде обмакивания платочков в королевскую кровь.

Мария на это разрыдалась, и дала понять, что силы ее оставили, и ноги не держат, и что стражникам придется тащить ее на плаху силой.

Кенту пришлось уступить. Сторговались они на «полудюжине самых дорогих ей мужчин и женщин». Мария выбрала своего врача, стюарда Мелвилла, хирурга, аптекаря, «еще одного старика», и трех фрейлин. Надо сказать, что выбор ее не был случайным – медики были иностранцами. После ее казни они должны были покинуть Англию и рассказать всей Европе о том, как доблестно Мария встретила смерть.

«Готово, - сказала Мария. – А теперь – вперед».

Впереди был эшафот высотой в пять футов, задрапированный черной материей. Он был построен вдоль огромного камина, в котором ревело пламя. На одной стороне платформы, застеленной соломой, стояло деревянное кресло. На другой – плаха, к которой был прислонен топор. Палач и его помощник были одеты в черные одежды и белые передники. Их лица закрывали маски. Зал был полон: местные джентри, их друзья, родственники и знакомые из соседних графств – все прибыли увидеть такое редкое историческое событие, как казнь королевы. Первоначально планировалось сохранить казнь Марии Стюарт в секрете, но, кажется, эта затея не удалась. Если только мудрый Уолсингем вообще хотел сохранить эту казнь в секрете.

Мария медленно, трудно ступая (у нее был ревматизм и болели ноги) поднялась на эшафот, поддерживаемая двумя стражниками. Там она уселась в кресло. Смертный приговор был зачитан, католики из присутствующих выкрикнули «Боже, храни королеву!». Вид у Марии был совершенно спокойный и отрешенный. Может быть, она еще не верила до конца, что казнь действительно состоится, и могла рассчитывать, что сейчас будет оглашено помилование. Еще одна версия - медицинская: поскольку с ней был ее аптекарь, Мария могла принять перед казнью приготовленное им успокоительное средство. Но, как бы там ни было, в течение всего пребывания на эшафоте она была невозмутима.

Проповедь декана Ричарда Флетчера была необходимой частью церемонии, однако бессмысленно было проповедовать человеку, провозгласившему себя мучеником католической веры, на протестантский манер. Мария несколько раз прерывала его словами «господин декан, не утруждайтесь, потому что я считаю себя верующей в древнюю католическую веру, ради которой я, с Божьей помощью, пролью свою кровь».

С другой стороны католическую молитву читать было тоже нельзя – не из-за религии, а из-за того, чтобы не создалось впечатление, что Марию казнят за ее религиозные убеждения (а веротерпимая Елизавета никого не преследовала по этому принципу).

Таким образом, на эшафоте происходил очередной раунд политической битвы. Декан Флетчер опустился на колени и начал молить Бога за спасение души Марии. А та хорошо поставленным голосом начала читать молитвы на латыни. Вся шестерка сопровождающих Марии, стоявших вокруг кресла, вторила ее молитвам, рыдая и всхлипывая, и совершенно заглушая голос Флетчера.

Трагедия быстро превращалась в балаган. Мария поняла это, и взяла бразды в свои руки: она соскользнула с кресла, опустилась на колени, и начала возносить молитвы на английском языке, моля, чтобы ее сын был обращен в истинную веру и занял полагающийся ему трон Англии. Затем она сжала распятие из слоновой кости, которое висело у нее на груди, обратилась к святым, чтобы они отвратили проклятия от Англии, «этого неразумного острова».

Потом палач и его помощник преклонили колени перед своей жертвой, и попросили прощения за то, что они должны сейчас сделать. Мария ответила, что прощает их от всего сердца, потому что она надеется, что смерть освободит ее от всех проблем. Затем пришел черед фрейлин помогать палачу раздевать жертву. Мария сухо пошутила, что никогда еще не имела таких слуг и не раздевалась перед такой компанией. Палач, сняв с нее медальон, поднял его в руке в знак того, что все украшения жертвы, имеющиеся на ней в момент казни, принадлежат ему (такова была традиция), но Мария возразила, сказав, что этот медальон она уже подарила одной из фрейлин.

Все видели, что на королеве красная нижняя юбка. Но когда все верхние одежды были сняты с нее, толпа ахнула: вся нижняя одежда Марии была кроваво-красного цвета, цвета католических мучеников. Она преклонила колени на бархатную подушку перед плахой, Джейн Кеннеди взяла белое полотно с вышитым золотом телом Христовым, трижды поцеловала его, и завязала Марии глаза. Мария начала читать In te Domino confido me confundar in eternum, постепенно наклоняя голову вперед, пока та не легла на плаху. Помощник палача убрал ее руки, после чего она распростерла их в стороны, выкрикнув несколько раз In manus tuas, Domine, commendo spiritum meum (В руки твои, Господи, предаю дух свой).

Граф Шрусбери подал знак палачу.

Палач поднял топор и обрушил его со всей силой на шею жертвы. И по какой-то причине ударил неудачно, угодив, вероятно, в основание черепа (где-то пишут, что в затылок; в любом случае, как кажется, палач промазал). Очевидно, жертва была, все-таки, оглушена до бессознательного состояния, потому что осталась неподвижной. Второй удар почти удался - топор попал по шее. Марии не везло в жизни, не повезло и в смерти – только с третьего удара палачу удалось отделить голову от тела.

Но и это было еще не все. Когда палач, по традиции, поднял голову за волосы и показал ее публике, выкрикнув «Боже, храни королеву!», голова выскользнула из его руки, в которой остался только рыжий парик. А голова казненной королевы, седая и остриженная так коротко, что казалась лысой, покатилась по эшафоту. Что испугало публику больше всего - страшно искаженное смертной гримасой лицо и все еще шевелящиеся губы (хотя это, конечно же, были рефлекторные предсмертные сокращения лицевой мускулатуры; но впоследствии пошла болтовня, что якобы губы казненной женщины едва ли не полчаса шептали молитвы).

Граф Шрусбери разрыдался. Шокированная толпа хранила гробовое молчание. Декан Флетчер спас ситуацию, как мог. Он выступил вперед и крикнул: «И так погибнут все враги королевы!» Граф Кент поддержал его: «Таким будет конец всех врагов королевы и Евангелия!».

Но люди просто молча и быстро покидали страшное место.

Еще больший драматизм этому событию придал случай с домашним питомцем Марии Стюарт - маленьким скай-терьером Геддоном. Песик, никем не замеченный, пробрался следом за людьми к месту казни своей хозяйки. Его обнаружили палач с помощником. Терьер не желал покидать свою мертвую госпожу, был совершенно обезумевшим от испуга и запаха крови, испачкавшей его шерстку. «Собаку унесли и вымыли», - написано в отчете о казни.

Прислугу королевы собрали под присмотр Мелвилла. Вся одежда Марии и ткань, покрывавшая эшафот, были немедленно сожжены. Тело во что-то завернули и унесли в подвальные помещения, где аптекарь с двумя учениками забальзамировали его. Упокоилось оно в соборе Питерборо (где и Екатерина Арагонская). Спустя 25 лет, в 1612 г. король Яков велел перезахоронить тело матери в Вестминстерском аббатстве, близ гробницы королевы Елизаветы - ее непримиримой соперницы при жизни обеих королев.

2 комментар.
  • Бедный песик( Я читала что он вскоре умер от тоски по Марии.

  • indium, да, я читала то же самое. Может быть, это и романтические домыслы, родившиеся в викторианскую эпоху. А может, и правда умер, от тоски или по другой причине.