Начну с конца. Падение Томаса Кромвеля

Начну с конца) Падение Томаса Кромвеля

Чтобы понять причины гибели Кромвеля, надо прежде всего рассмотреть его взаимоотношения с королем. Скажу сразу, я не являюсь сторонницей версии, представляющей Генриха типичным макиавеллистом. Дескать, он сознательно использовал своего верного слугу для грязной работы по устранению всевозможных противников, закрытия монастырей и т.п., а потом, когда дело было сделано, хладнокровно избавился от него и тем самым повысил свой авторитет в народе. Макиавелли действительно рекомендует государям именно такую линию поведения, но она требует изрядной доли цинизма и расчетливости. Генрих же был чересчур эмоционален и подвержен страстям, это был человек настроения, который был способен как страстно привязываться к людям и так же страстно в них разочаровываться (особенно если они не давали ему то, чего он хотел). Но это все психологические рассуждения, которые могут быть как правильными, так и неправильными. Каковы же факты? Есть достаточно объективные свидетельства того, что Генрих неплохо относился к Кромвелю и доверял ему. Осенью 1539 года, т.е. буквально накануне опалы лорда-хранителя печати, король шлет ему через одного придворного примечательное письмо. Генрих хотел, чтобы Кромвель допросил неких арестованных по подозрению в измене лиц, но тот на данный момент этого не сделал, может быть, просто не успел или считал, что дело недостаточно важно и может подождать. Но вместо выговора он получил утешительное послание от монарха, дескать, вы сами знаете, что надо делать, на месте лучше разберетесь в ситуации. Другое письмо еще более красноречиво. Накануне смерти Джейн Сеймур не кто иной, как герцог Норфолк пишет Кромвелю из Хэмптон Корта, где тогда располагался двор: «умоляю вас быть здесь завтра рано утром, чтобы утешить нашего доброго господина, ибо что касается нашей госпожи, не осталось никакой надежды, боюсь, ее уже не будет в живых, когда вы прочтете это письмо». Иными словами, потеряв жену, король был склонен обратиться за утешением именно к Кромвелю, по крайней мере, так считало окружение Генриха, а у них был тонкий нюх в делах такого рода. На свои силы Норфолк, как видно, не рассчитывал. Это мало напоминает отношение монарха к слуге исключительно как к полезному орудию.

Но есть и свидетельства другого рода. Джордж Полет, придворный, утверждал, что король неоднократно гневается на своего министра, называет его «негодяем» и даже прибегает к рукоприкладству. Это очень хорошо иллюстрирует непредсказуемый нрав Генриха. Наконец, обратимся к самому Кромвелю. Как-то раз в порыве искренности он признался Кранмеру, что завидует ему, ибо тот может говорить и делать все, что пожелает, что бы враги на него ни наговаривали, король им никогда не поверит. Не то с Кромвелем: несмотря на все его усилия, он ежедневно подвергается упрекам и «множество лживых сказок на мой счет принимается на веру». Архиепископ согласился, что королевское благорасположение, которым он пользуется, уникально, но не считал, что его друг должен сетовать на судьбу: «Ваша мудрость и ловкость таковы, что вы можете отлично обходиться своими силами», т.е. в состоянии постоять за себя. Этот разговор можно считать пророческим. Кранмер оказался одним из немногих приближенных Генриха, кто до конца сохранял его расположение. Несмотря на все зигзаги своей религиозной политики, король демонстрировал неизменное доверие к архиепископу Кентерберийскому и не склонял слух к его врагам. Кромвель же, несмотря на всю свою мудрость и ловкость, в итоге не выдержал тяжести «лживых сказок».

Теперь надо разобраться с тем, какую роль в судьбе Кромвеля сыграл неудачный брак его государя с Анной Клевской. Действительно, до приезда этой немецкой принцессы в Англию отношения между королем и его первым министром складывались, как мы видим, хотя и не безоблачно, но вполне благоприятно и к выгоде для обеих сторон. Однако спустя полгода после бракосочетания короля Кромвель поднялся на эшафот. В массовом сознании эти два события оказались соединены причинно-следственными связями. Но так ли было в действительности? Прежде всего следует опровергнуть нелепое представление, что Кромвель чуть ли не под дулом пистолета принудил короля взять в жены не нравившуюся тому немку и даже обманул его, повелев нарисовать приукрашенный портрет невесты. Вот инструкция Кромвеля Кристоферу Монту, которого специально отправили в Германию для ведения брачных переговоров (январь 1539 г.) Посол должен был «тайно, но со всем тщанием» навести справки об Анне в плане ее красоты и характера. Далее прилагалась расшифровка того, что ему требовалось сообщить в отчете: «ее фигура, рост, пропорции и цвет лица» по первому пункту и «образование, занятия, поведение и честные качества (наверное, добродетельность и целомудрие)» по второму. И только если кандидатка удовлетворит всем требованиям, то есть если Монт придет к выводу, что она может понравиться королю, он должен заверить немецких партнеров в том, что Кромвель желает союза с ними и «будет рад предложить свои услуги, чтобы побудить его королевское величество, своего суверенного государя, объединиться с ними, а не с кем-либо еще». Если немцы согласятся и если Анна окажется подходящей особой, «он думает, что следует послать сюда ее портрет, с тем чтобы его светлость мог лучше убедить его величество» (Кромвель здесь почему-то пишет о себе в третьем лице). Картина вполне ясна. Кромвель, безусловно, желает союза с германскими княжествами и готов работать в этом направлении, воздействуя на короля, но он должен иметь полную информацию относительно личности невесты. Только если она подходит по целому ряду пунктов, стоит рисовать ее портрет, имея который, Кромвелю будет сподручнее убеждать своего суверенного государя жениться на ней. Причины подобной щепетильности Кромвель объяснил в том же письме: «его милость (т.е. король) не относится легомысленно к таким важным вещам». А несколькими месяцами ранее в разговоре с Шапуи он заметил, что король не из тех, кто женится, не узнав предварительно леди и не увидев ее. Кромвель отлично знал Генриха. Ему не нужны были неприятности на свою голову.

Для посторонних наблюдателей пышные церемонии, сопровождающие прибытие Анны Клевской в Англию и ее последующее бракосочетание, заслонили реальность. Она была иностранной принцессой, приехавшей, чтобы стать королевой, ее сопровождали восторженные отзывы, народ ее принял, свадьба состоялась по всем правилам. О неладах в королевской семье и тем более об истинных чувствах Генриха к жене знали немногие. Кромвель был в числе этих избранных, но в первое время в его положении не произошло никаких изменений. Однако уже в марте 1540 года французский посол Марильяк сообщает своему двору о грозящем министру падении. По слухам, на должность вице-регента по церковным делам будет назначен епископ Танстелл, а лордом-хранителем печати станет епископ Батский. Кромвель же может надеяться лишь на незначительный административный пост, и то если ему очень повезет. Это был первый с момента возвышения Кромвеля разговор о его отставке. Но новая королева не имела к этому никакого отношения. Причина была в усилившейся активности давнего идеологического противника главного реформатора английской церкви – епископа Винчестерского Стивена Гардинера. В своих проповедях, одна из которых была произнесена в присутствии короля, Гардинер обрушился на лютеранскую доктрину оправдания верой. У дьявола есть два пути, чтобы соблазнить честных христиан. Один из них связан с использованием папских индульгенций и с практикой монашества. Ныне, когда с ложным влиянием Рима и его прихвостней покончено, дьявол запел другую песню. Теперь он уверяет нас через своих слуг, что можно достичь вечной жизни одной только верой, а не добрыми делами. Гардинер не ограничился проповедями. Он приказал арестовать по обвинению в ереси трех известных протестантских проповедников, один из которых, Роберт Барнс, был особенно близок к Кромвелю. Биограф Кромвеля Скофилд считает, что епископ Винчестреский умело использовал желание Генриха найти в религии средний путь между католицизмом и протестантизмом и что именно в это время ему удалось убедить короля, что с последним он не имеет ничего общего. Разумеется, Гардинер не случайно активизировался зимой-весной 1540 года. Он мог воспользоваться разочарованием Генриха в его немецких друзьях, которые, к слову сказать, тоже не весьма охотно приняли английского короля в свои ряды. Вернее, они соглашались считать его братом по вере, только если он примет все догматы лютеранства, выраженные в Аугсбургском вероисповедании. Генрих считал такую цену слишком высокой, ему был действительно не по душе тезис об оправдании верой. На протяжении всей второй половины 1530-х годов велись переговоры между английским правительством и Шмалькальденской лигой, Англию периодически навещали немецкие делегации, шла даже речь о приезде Меланхтона, ближайшего сподвижника Лютера, но серьезного сближения между сторонами не произошло. Кромвелю приходилось отстаивать союз с протестантами в значительной степени против них самих, против их упорства и несгибаемости в богословских вопросах. Он был сторонником этого союза не только в силу своих религиозных предпочтений. Как пишет Элтон, самой серьезной опасностью в годы своего пребывания у власти Кромвель считал объединение против раскольнической Англии ведущих католических держав континента. В конце 30-х годов эта угроза стала осязаемой. Ей можно было противопоставить укрепление обороноспособности страны (активные работы в этом направлении велись на протяжении 1538-39 гг.) и дипломатические маневры в Европе. Впрочем, и здесь Кромвель оставался на почве реальности. В разговоре со своими немецкими партнерами он заявил им, что хотя и разделяет их веру, публично будет держаться той позиции, которой держится король.

Кромвель не собирался сдаваться без боя. Его ответный удар по Гардинеру не заставил себя ждать. В мае 1540 года был разоблачен так называемый заговор Ботолфа. Ботолф был капелланом губернатора Кале лорда Лайла и был послан последним с поручением в Рим. Согласно показаниям этого священника, он должен был вступить в переговоры с папой и кардиналом Поулом. Ботолф признался, что в случае вероятной войны с Францией он собирался открыть ворота Кале неприятелю. Лайл был арестован, но в измене не обвинен (умер в Тауэре год спустя), ему, по всей видимости, удалось доказать свою непричастность к предательской деятельности своего окружения. Как бы то ни было, этот случай дал Кромвелю возможность отвлечь внимание короля от борьбы с ересью и направить его в иное русло. Его критики продолжали оставаться папистами, симпатия к Риму означало предательство национальных интересов – такова была логика его рассуждений. По крайней мере, в таком свете Кромвель собирался представить своих противников перед королем. Вскоре были арестованы епископ Чичестерский Сэмпсон и королевский капеллан доктор Уилсон по подозрению в тайных сношениях с Римом. Оба были союзниками Гардинера. Марильяк писал в своем донесении, что готовятся аресты еще пятерых лиц из того же круга консерваторов, хотя имена были ему неизвестны. С другой стороны, Барнс и его друзья, хоть и продолжали сидеть в тюрьме, но обвинения в ереси им не предъявлялись (спустя несколько дней после казни Кромвеля они таки были отправлены Генрихом на костер). Борьба достигла наивысшего напряжения. Марильяк писал о царящей в обществе неуверенности, люди не знают, во что им верить, обстановка меняется каждый день.

На первый взгляд ситуация выглядела более благоприятной для сторонников протестантизма. Кранмер смог произнести публичную проповедь на том же самом месте, что и Гардинер несколькими месяцами ранее (перед собором Святого Павла), в которой развивал противоположные, чем епископ Винчестерский, идеи. Кромвель в очередной раз продемонстрировал Генриху свою эффективность, тем более что на проходящей весной парламентской сессии ему вновь удалось убедить депутатов раскошелиться на субсидии королю. В апреле 1540 года он получил титул графа Эссекса – очень серьезное отличие, продемонстрировавшее, что он все еще находится в фаворе. Однако его план обвинить своих врагов в связях с папой и Реджинальдом Поулом, которых король ненавидел всей душой, провалился. На допросах арестованные Уилсон и Сэмпсон держались очень осторожно и не выдали ничего инкриминирующего ни их, ни Гардинера, шла ли речь об их религиозных симпатиях или политической активности. Мысль выбить нужные ему показания силой Кромвеля, очевидно, не посещала или сделать это было не так просто, как полагают некоторые современные авторы. Между тем его противники сделали ход конем. Они представили Генриху одну молодую девушку, которой было суждено стать последней любовью стареющего монарха. Этой леди была Кэтрин Говард, племянница герцога Норфолка, вступившего в тесный союз с Гардинером ради уничтожения выскочки – первого министра. Одиннадцать лет назад он таким же образом уничтожил еще одного выскочку-канцлера и опять-таки не без помощи чар другой своей племянницы. Теперь история повторилась.

Я не хочу сказать, что Норфолк и Гардинер специально представили Кэтрин Говард королю с далеко идущими замыслами возвести ее на трон, попутно свалив своего врага. Генрих сам заметил ее в свите фрейлин Анны Клевской. Но когда его интерес стал очевиден, они сделали все, чтобы этот интерес поддерживался на нужном градусе. Это был их шанс, и они им воспользовались. Епископ Винчестерский предоставил свою резиденцию для интимных ужинов влюбленных (влюблен был, понятное дело, только король, Кэтрин прекрасно играла отведенную ей роль). Сердце Генриха было завоевано католической партией, по крайней мере, на время. Кромвель же оказался в положении, из которого у него не было достойного выхода. Согласиться на развод короля с Анной Клевской для него означало своими руками возвысить своих противников, препятствовать же разводу значило навлечь на себя неминуемый монарший гнев. Он это понимал и начал готовиться к неизбежному: привел в порядок свои денежные дела и рассчитал некоторых слуг. Скофилд считает, что пережить лето 1540 года Кромвель мог бы, лишь совершив политический кульбит – предав своих протестантских союзников и организовав развод короля с Анной Клевской, которому последняя бы не препятствовала. Этого не произошло. Один иностранный наблюдатель утверждал, ссылаясь на слова своего английского собеседника Ричарда Хилса, что Кромвель в отличие от других советников противостоит смещению Анны. Фокс много лет спустя передавал слухи, что будто бы Кромвель желал быть пронзенным кинжалом, если он допустит этот развод. Вряд ли тот был так откровенен или красноречив. Он просто сказал Райотсли, что это дело очень трудное и на следующую реплику собеседника, что надо бы найти какое-нибудь средство освободить короля, иначе им всем не сносить головы, ответил лишь «ну что ж» и прервал разговор. Спустя три дня Кромвель был арестован.

Генрих следующим образом объяснил свое решение французскому послу для передачи Франциску. «Все дело в том, что король желал всеми возможными средствами вернуть религию на путь истины, Кромвель же, привлеченный немецкими лютеранами, всегда покровительствовал докторам, которые проповедовали ложные взгляды, и препятствовал тем, кто проповедовал иначе; и недавно, когда некоторые его слуги посоветовали ему поразмыслить, что он действует против намерений короля и актов парламента, выдал себя, сказав, что он надеется подавить всех старых проповедников и назначить на их место новых, и прибавил, что дело вскоре зайдет так далеко, что сам король со всей своей властью не сможет этому воспротивиться, но напротив, его (Кромвеля) партия станет так сильна, что он заставит короля принять новые доктрины, даже если для этого ему придется обнажить против него оружие». Мне думается, что это послание составлено Гардинером, в качестве же одного из слуг - информаторов фигурирует Райотсли. Оно отражает суть разногласий двух партий - сторонников и противников преобразований - их во многом принципиальной борьбы. Особняком стоит обвинение Кромвеля в намерении силой принудить короля продолжать Реформацию. Оно совершенно противоречит всему, что известно о характере этого человека, осторожного и, несомненно, лояльного. Тем не менее, оно было повторено уже в официальном парламентском акте, лишавшем Кромвеля гражданских и имущественных прав, и даже конкретизировано (якобы он на публичном собрании обнажил кинжал и поклялся воевать с королем вплоть до полн

6 комментар.
  • полной победы протестантизма).

    Сам Кромвель не имел возможности возразить обвинителям, так как был осужден заочно. Тем не менее, он все же сделал это в письме Генриху, написанному по приказу последнего. Это письмо от 12 июня интересно тем, что приоткрывает завесу над истинными причинами ареста Кромвеля (или над тем, что он лично считал таковыми). Кромвель отвечает на три рода обвинений. Прежде всего в том, что он не проявил должного рвения в борьбе с врагами короля (довольно странное обвинение, зная репутацию этого министра). Он отвечает, что всегда честно старался исполнять свой долг, но если когда-либо не наказал должным образом тех, кто преступил королевские законы, пусть господь судит его. «Тем не менее, государь, я занимался столь многими делами по приказу вашего высочества, что не могу теперь припомнить все, но одно могу сказать точно, а именно что никогда сознательно и намеренно не желал вас оскорбить…, если же сделал это неумышленно, то смиренно прошу вашего прощения». Очевидно, здесь речь идет о покровительстве Кромвеля своим друзьям-протестантам, тому же Барнсу и другим. Второе обвинение еще более загадочно. Кромвель якобы выдал великий секрет короля. Он касается Анны Клевской, с которой Генрих так и не смог вступить в супружеские отношения. В своем втором письме из Тауэра от 30 июня Кромвель подробно развивает эту тему и пересказывает свои беседы с Генрихом, в которых тот делился своими интимными проблемами и жаловался на судьбу. Вся информация, которой мы располагаем относительно реакции Генриха на свой четвертый брак, о его отвращении к жене и нежелании жить с ней, взята из этого письма. Так вот, оказывается, по мнению Генриха, Кромвель разболтал доверенную ему тайну об импотенции короля. Кромвель отрицает это обвинение. Единственный человек, с которым он говорил на эту тему, был лорд-адмирал Саутгемптон, сделано это было по повелению короля, при этом адмирал был весьма опечален и выражал желание пролить всю кровь до последней капли за обожаемого монарха. Еще Кромвель провел беседу с управляющим королевы и ее фрейлинами, которых убеждал воздействовать на свою госпожу, чтобы она стала более приятной своему супругу, но с ней самой говорить на такую деликатную тему не решился. И, наконец, самое серьезное обвинение. Кромвель нанимал к себе на службу так называемых retainers, вассалов. Смысл здесь вот в чем. В позднесредневековой Англии получили распространение отношения, которые историки назвали «ублюдочным феодализмом». Магнаты стали содержать огромные свиты вооруженных людей, по сути дела частные армии. При этом если раньше за феодальную службу полагалось земельное владение, то теперь это были просто платные наемники. Они носили ливрею своего господина (отчего так и назывались – ливреи) и служили источником всякого рода смут и беспокойства для короны. С помощью ливрей феодалы решали свои споры, запугивали судей и королевских чиновников, вообще всячески укрепляли свою власть. То есть Кромвеля пытались обвинить в возрождении феодальных нравов, что неплохо вписывалось в общий контекст подготовки им вооруженного восстания, но являлось полным абсурдом, если вспомнить, сколько он сделал для укрепления королевской власти, то есть государственного начала. Естественно, он отрицал и это обвинение. Молодые люди, которые жили в его доме, были не вaссалами, а его помощниками и слугами, он оказывал им покровительство по просьбе их отцов, озабоченных будущим своих отпрысков.

    Это и были те «лживые сказки», с помощью которых идеологические противники архитектора Реформации погубили его в глазах короля. Но они бы никогда не добились успеха, если бы сам Генрих не отвратился от него. А сделал он это по одной причине: король не встретил понимания у своего министра в деле очередного развода. После этого все прочие грехи Кромвеля (ересь и недостаток лояльности) приобрели особый смысл. Кромвель был казнен в тот день, когда Генрих пошел под венец с Кэтрин Говард. Я не считаю это случайным совпадением.

  • Письмо Кранмера Генриху от 14 июня 1540 г. (Miscellaneous Writings and Letters of Thomas Cranmer, 1846). Многоточия не мои, а документа, начала письма нет.

    «…Я услышал вчера на заседании совета, что он [Кромвель] предатель: и все же кто не будет удивлен и опечален, что он окажется предателем вашего величества, он, кто был так возвышен вашим величеством; он, чье благополучие зависело только от вашего величества, он, кто любил ваше величество (как я всегда думал) не меньше Бога, он, кто всегда выполнял любое желание и волю вашего величества, он, кто не боялся вызвать по отношению к себе чье-либо неудовольствие, служа вашему величеству, он, кто, по моему разумению, был таким слугой с точки зрения мудрости, трудолюбия, преданности и опыта, какого не имел еще ни один государь этого королевства, он, чья бдительность позволяла уберечь ваше величество от всех измен, так, что немногие из тайно замышлявшихся предательств он разоблачал в самом зародыше? (few could be so secretly conceived, but he detected the same in the beginning) Если бы благородные государи прошлого, король Джон, Генрих Второй, Ричард II имели рядом с собой такого советника, то, я полагаю, они не столкнулись бы с предательством и не были свергнуты… Я любил его как друга, ибо таковым я его считал, но особенно я любил его за ту любовь, которую, как я думал, он питал к вашему величеству более всех остальных людей. Но теперь, если он предатель, я жалею, что когда-либо любил его или доверял ему, и я рад, что его измена обнаружена вовремя, но опять-таки очень печален, ибо кому ваша светлость отныне будет доверять, если вы не смогли доверять ему? Увы! Я оплакиваю участь вашего величества, потому что не знаю, на кого вы теперь сможете положиться. Но я молю Бога послать вам такого советника, кому вы могли бы доверять и кто по всем своим качествам сможет и будет служить вам так, как он, и будет предпринимать такие же усилия и хлопоты, защищая ваше величество от всех опасностей, какие, как я всегда думал, предпринимал он».

    Такая своеобразная эпитафия в сочетании с призывом к королю одуматься, пока не поздно (по крайней мере, так я прочла). И с другой стороны, сигнал, что автор письма при любом исходе примет сторону короля.

  • Слова Кромвеля при аресте на заседании королевского совета, по версии французского посла. «Так вот какова моя награда за службу, которую я выполнил. Спрашиваю вас по совести, я предатель? Я мог совершить прегрешения (have offended), но никогда преднамеренно. Такие промахи, которые я сделал, заслуживают милости и прощения, но если король, мой господин, так плохо думает обо мне, пусть он быстрее делает свое дело и не заставит меня долго томиться в тюрьме».

  • Предсмертная речь Кромвеля, по тексту хрониста Эдварда Холла («Hall’s chronicle, containing the history of England during the reign of Henry the Forth and the succeeding monarchs, to the end of the reing of Henry the Eighth, in which are particularly described the manners and customs of those periods», p. 839)

    и автора жизнеописаний протестантских мучеников Джона Фокса (Foxe J. «Acts and Monuments», volume 5).

    "I am come hither to die and not to purge myself, as some think, peradventure, that I will: for if I should so do, I were a very wretch and a miser. I am by the law condemned to death and thank my Lord God that has appointed me this death for my offence. For since the time I have had years of discretion, I have lived a sinner and offended my Lord God; for the which I ask him heartily forgiveness. And it is not unknown to many of you, that I have been a great travailler in this world and beeing but a base degree, was called to high estate; and since the time I came thereunto I have offended my prince, for the which I ask him heartily forgiveness and beseech you all to pray to God with me that He will forgive me. Or Father forgive me! O Son forgive me! O Holy Ghost forgive me! O three person in one God forgive me! And now I pray you that be here to bear me record, I die in the catholic faith not doubting in any article of my faith, nor no doubting in any sacrament of the church. Many have slandered me and reported that I have been a bearer of such as have maintained evil opinions; which is untrue, but I confess that like as God by his Holy Spirit doth instruct us in the truth, so the devil is ready to seduce us, and I have been seduced. But bear my witness that I die in the catholic faith of the holy church. And I heartily desire you to pray for the king's grace that he may long live with you in health and prosperity, and that after him his son prince Edward, that godly imp, may long reign over you. And once again I desire you to pray for me that so long as life remains in this flesh I waver nothing in my faith".

    And so making his prayer whish was long, but not so long as both godly and learned, kneeling on his knees he spake these words, the effect whereof here follows... Молитву не даю, но она чисто лютеранская (идея об оправдании верой)

    And thus his prayer made, after he had godly and lovingly exhorted them that were about him on the scaffold, he quietly commited his soul into the hands of God and so patiently suffered the stroke of the axe by a ragged and butcherly miser who very ungoodly performed the office. Последняя фраза в точности повторяет Холла, который писал раньше Фокса. Похоже, палач действительно промазал.

    "Я пришел сюда, чтобы умереть, а не чтобы очистить себя, как некоторые, возможно, думали, я сделаю, ибо если бы я так сделал [начал оправдываться], то был бы жалким и презренным человеком. Я по закону приговорен к смерти и благодарю Бога, что он определил мне эту смерть за мои преступления. Ибо с момента своего совершеннолетия я жил как грешник и оскорблял Господа, за что сердечно прошу прощения. Многим из вас известно, что я был великим странником в этом мире и, будучи низкого происхождения, был призван к высокой должности, и с того времени как оказался там, оскорбил моего государя, за что сердечно прошу его прощения и молю вас просить Господа, чтобы Он простил меня. О отец, помилуй меня! О Сын, помилуй меня! О дух святой, помилуй меня! О святая троица, помилуй меня! А теперь прошу вас всех быть моими свидетелями, что я умираю в католической вере, не сомневаясь ни в одном положении этой веры и ни в одном таинстве церкви. Многие клеветали на меня, что будто бы я покровительствовал тем, кто придерживается порочных идей, что неправда, но я признаюсь, что как Бог и святой дух наставляют нас в истине, так и дьявол всегда готов соблазнить нас, и я был соблазнен. Но будьте свидетелями, что я умираю в католической вере святой церкви. А теперь я горячо призываю вас молиться за короля, чтобы он долго жил с вами в здравии и процветании и чтобы после него его сын принц Эдуард, этот благословенный побег, долго царствовал над вами. И снова я прошу вас молиться за меня, чтобы пока жизнь остается в этом теле, я не колебался в своей вере" И после он начал молитву, которая была долгой, но не столько длинной, сколько ученой и благочестивой, став на колени, он произнес эти слова... И закончив молитву, он с любовью и благочестием дал последнее напутствие тем, кто стоял рядом с ним у эшафота, спокойно поручил свою душу Господу и терпеливо вынес яростный удар топора мясника-палача, который очень плохо сделал свое дело.

    Последняя фраза - перевод по смыслу. Travaiiler не знаю точно как перевести, зависит от правописания. Или странник (traveller) или человек, занимающийся тяжелым трудом. Но суть в том, что Кромвель говорит, что ему пришлось многое испытать в жизни. По поводу религии. Он намекает на идеи цвинглиан, которые, как считали, он разделял. Молитва его был лютеранская, а не католическая. Почему он сказал, что умирает католиком (несколько раз повторил)? Тут может быть два варианта ответа. Первый - он солгал по каким-то причинам. Второе - он имел в виду не римскую, а англиканскую церковь (а не более реформаторские течения), ибо в то время четкая терминология еще не утвердилась.

  • Отрывок из хроники Холла

    В день 9 июля (так в тексте) Томас лорд Кромвель, недавно сделанный графом Эссексом, как ранее было сказано, будучи в зале заседаний совета, был внезапно арестован и препровожден в Тауэр, о чем многие печалились, но еще больше было тех, кто радовался (many lamented, but more rejoiced), особенно те, кто были духовными лицами или симпатизировал им, и они этим вечером устраивали пиры и праздновали, говоря, что желали бы, чтобы этот день настал семь лет назад, некоторые из них, боясь, что он может избежать своей участи, хотя он и был арестован, не могли радоваться. Другие, кто знал правду о нем, оплакивали его и горячо молились за него. Но правда и то, что многие из числа духовенства его ненавидели, ибо он был человеком, кто во всех своих делах не благоволил папистам и не мирился с невыносимой гордостью некоторых прелатов, которые без сомнения, каковы бы ни были причины его смерти, укоротили его дни и привели его к такому концу.

    В анонимной «Испанской хронике» (в целом, довольно сомнительной по содержанию) утверждается, что в день казни Кромвеля власти предприняли дополнительные меры безопасности, так как у него в Лондоне было много сторонников, людей, кто «носил его ливрею», и они могли бы устроить беспорядки и даже попытаться освободить своего господина, ибо «известно, как он был любим простым народом» (common people).

    Реакция внешнего мира была предсказуема. Франциск I поздравил своего английского брата с разоблачением предателя-советника. В Риме пришли к выводу, что политика Генриха VIII теперь наконец-то примет правильное направление. В Виттенберге Меланхтон (очень умеренный по темпераменту реформатор) процитировал античную фразу о том, что самая угодная богам жертва – это кровь тирана. Тираном был английский король.

  • В общем, падение Кромвеля есть результат политической борьбы сторонников и противников реформации. Он погиб потому, что а) не пожелал отказываться от своих идей (как Мор), б) слишком возвысился, долго доминировал в качестве королевского министра (как Вулси).