Недавно мы с Галиной рассуждали о личности Генриха в частности о том насколько...

Недавно мы с Галиной рассуждали о личности Генриха, в частности, о том, насколько эта личность была подвержена влияниям извне. Традиционно принято считать, что Генрих относился к тем, кого очень легко сбить с пути. Вероятно, это пошло от того, что во всех бедах подданные обвиняли кого угодно, но только не самого короля (что по закону считалось государственным преступлением). С именем Анны Болейн, которую король сделал своей избранницей и ради женитьбы на ней порвал с Римом, были связаны пугающие людей перемены. Поэтому Анну ненавидели уже по определению, и считали, что раз король подобное допустил - разрыв с Римом и с первой хорошей женой - значит, эта Анна так на него повлияла. Генрих сам подлил масла в огонь, заявив, что был околдован. Таким образом, возникло стойкое убеждение, что королем можно очень легко крутить. На что и рассчитывала партия консерваторов, сводя его с Джейн. Дескать, если она будет оказывать на Генриха влияние, он со временем вернется к Риму. И никто почему-то не подумал о том, что Генрих в первую очередь делал то, что нужно ему самому, и никто ему был не указ. Именно поэтому консерваторы просчитались, недооценив своего государя. На эту тему как раз и рассуждает Д. Лоудз в своей книге о личной жизни Генриха VIII.

"Каждый брак был в своем роде политическим и лич­ным актом. Никто не ожидал, что Генрих в 1509 году женится на Екатерине Арагонской, и, сделав это, он объ­явил о своей независимости от отцовских советников и о своей уверенности в том, что он может справиться с жен­щиной, которая была и старше его и обладала гораздо более

мощными связями. Если бы их второй ребенок, принц Генрих, выжил, то маловероятно, чтобы этот брак когда-нибудь распался, и вся последующая история Англии мог­ла бы стать совершенно иной. Однако столь же право­ мерно предположить, что если бы Эдуард IV прожил еще десять лет, Тюдоры вообще никогда не вступили бы на

трон; или если бы выжил один из многих потомков коро­левы Анны, то не было бы Ганноверской династии. Юный Генрих не выжил, и то, что в других отношениях было нормальным и удачным королевским браком, рухнуло из-за отсутствия наследника мужского пола. Такие династи­ческие неудачи были самым обычным делом, и вместе с

тем король оказался единственным в своем роде, отка­завшись принять назначенную ему судьбу. Было ли это следствием его чрезвычайной заинтересованности в делах государства, или собственного грандиозного самомне­ния — это еще вопрос. Ни Генрих, ни его подданные не хотели женщин-наследниц, но его решение обратиться к суду на основании зова совести было крайне эксцентри­

ческим и вызвало у всех недоумение и смущение. Екате­рина, при всем своем уме и силе характера, была глубоко ограниченной женщиной, неспособной понять страсти, которые руководили ее супругом в момент этого кризиса.

Примерно с 1525 года Генрих стремился склонить волю Божью в свою пользу и при этом показывал, что осталь­ные должны делать то же самое и так поступали в тече­ние столетий. Поскольку Бог может действовать только через человеческих посредников, интерпретация Его воли будет зависеть от нормальной динамики политических сил.

Это было его открытием, которое он скорее ощущал, чем мог выразить, и оно определило действия короля на последующие десять лет. Мартин Лютер выразился резко и неодобрительно, когда сказал : «Генрих захочет стать Богом и делать все, что пожелает». Самому Генриху это виделось совсем не так. В своих глазах он был героичес­

кой личностью, стремившейся освободить свое государ­ство от мишуры древних сговоров и дать ему независи­мое будущее. Чтобы осуществить это, необходимо было установить свой собственный непререкаемый контроль над церковью внутри своего государства, и королевская супрематия явилась его главным деянием. Генрих настоль­

ко был убежден в правильности такого курса действий и в его соответствии Божественным целям, что это стало про­бным камнем лояльности и нравственности среди его под­данных.

В этом контексте следует рассматривать второй брак короля. Анна Болейн была тем препятствием, без которого он не мог обойтись, потому что его отношения с ней побудили многочисленных сторонников Екатерины представить его не более чем неверным мужем. С другой стороны, без ее поддержки, не говоря уже о том, что он страстно ее желал, вполне могло случиться, что его стрем­ление решить свои династические и политические пробле­мы увенчалось бы крахом. Она привела его к цели, пото­му что была частью этой цели, но не составляла ее цели­ком, как покажут дальнейшие события. Анна воплощала свободу, не просто от Екатерины, или даже от папской

юрисдикции, но от всех ограничений политического мыш­ления. Закон больше не являлся средством обнаружения наилучшего способа выразить общепринятые нормы; он стал проблемой установления законного согласия между королем и политической нацией, в которое не мог вме­шаться никто посторонний. Поэтому второй брак Генриха

явился событием, которое вызвало наиболее глубокие пе­ремены. Тот факт, что он не оказался долгим, имел мень­шее значение. Падение Анны произошло не из-за тех пе­ремен, которые она помогала внедрить, а из-за динамики придворной политики и еще потому, что ее власть над королем основывалась лишь на сексуальных ухищрени­

ях, а не более прочном фундаменте. Если бы она родила сына, то, без сомнения, осталась бы жива, но ее жизнь не была необходима для гарантии тех перемен, которые вы­звало ее восхождение. Поведение короля в течение лета 1536 года свидетельствовало, что его самообман мог при­нять форму чудовищного и безнравственного легковерия, но оно также свидетельствовало о том, что новый курс

принадлежал ему, а не Анне и ее друзьям.

Джейн Сеймур не воплощала собой новой политики, и третий брак Генриха был, вероятно, наименее значи­мым в политическом отношении. Ее робкие попытки убе­дить короля отступить от некоторых позиций, которые он принял, оказались полностью безрезультатными. С дру­гой стороны, Джейн принесла во славу короне сына, и ее отношения с Генрихом, возможно, выявили лучшее, что в нем было. Она была желанной женщиной и незаменимой подругой, и ее краткое царствование в рамках брач­ного союза представляет прежде всего ее уход в домаш­нюю жизнь. Генрих любил ее и говорил о ней как о своей «единственной верной жене», но он не предпринимал ни­каких шагов, чтобы сделать их союз законным в глазах католической Европы. Поскольку она была предана своим консервативным религиозным воззрениям, то если бы осталась жива и родила королю других детей, возможно, он попытался бы заново обсудить свои отношения с пап­ством. Однако поскольку именно в период ее царствова­ния был издан закон о роспуске монастырей и кампания против паломников достигла своего пика, это кажется маловероятным.

7 комментар.
  • Брачный союз с Анной Клевской, хотя и был во мно­гих отношениях наименее удачным из браков Генриха, и к тому же самым кратковременным, был тем не менее важен. Кромвель наверняка, а король вполне вероятно, начали эти переговоры, основываясь на том, что женщи­на менее важна, чем политика, которую она собой вопло­щает. Если Джейн Сеймур была выдана замуж по чисто личным мотивам, то Анна Клевская была символом чис­то внешней политики, целью которой было избавиться от

    франко-имперского аттракциона, не будучи вовлеченны­ми в Аугсбургский союз. Как бы ей жилось, если бы международная ситуация не изменилась, остается только до­гадываться. Генрих достаточно открыто выражал свое от­вращение, хотя его отношение к самой Анне осталось доб­рым. Вся эта проблема была решена без шума частично

    потому, что Анна не была еще одной Екатериной Арагон­ской (а герцог Вильям — еще одним Карлом V), а частич­но потому, что королевская супрематия предоставляла королю Англии юрисдикцию решать все подобные вопро­сы в собственных интересах, не обращаясь к чужеземцам.

    Анна не воплощала собой протестантский альянс, поэто­му ее отстранение не означало разрыва с протестантизмом. Не оказалось оно и главной причиной падения То­маса Кромвеля, которое явилось самым взрывоопасным событием 1540 года. Громкие негодующие речи, с кото­рыми встретили при европейских дворах известие о рас­торжении этого брака были данью условности, но они помогли заново осознать, как далеко шагнул английский король за пределы правил обычного королевского поведе­ния. Короли в прошлом время от времени изгоняли сво­их жен, но Генрих сделал это уже три раза менее чем за

    десять лет, и на этот раз, как все поняли, просто из-за отсутствия сексуального желания. Может ли монарх быть более безответственным? В то же время обращение с Ан­ной, включая ее продолжительное пребывание в Англии, было еще одним примером того, насколько полновласт­ным властелином является Генрих в своем собственном доме. Тем не менее в некотором смысле это был по-настоящему разрушительный эксперимент. Признаваясь своему врачу, доктору Уильяму Баттсу, что он не испытывает влечения к своей жене, он добавил, что уверен, что смог бы совершить «дело» с другой, но не с ней.

  • Кем была эта другая, скоро стало ясно, но чары Екате­

    рины Ховард заговорили позже, когда изгнание Анны

    было уже делом решенным. Они к тому же ввергли Ген­

    риха в его самую грубую матримониальную ошибку. Не оправившись от одного унижения, он тут же подвергся другому, кажется, совершенно не думая о политических последствиях. Екатерина, подобно Джейн Сеймур, не мыслила себе политики без личной выгоды, не считая все более безнадежной мечты о будущем отпрыске. В поли­тическом смысле она была всего лишь частью семейного клана и бесчинствовала под носом у Генриха с помощью своих родственников, нимало не заботясь о возможных

    последствиях. Если она вообще что-то собой представля­ла, то лишь попытку консолидации консервативных религиозных сил, достигших наибольшего успеха, свергнув Кромвеля. Однако этот консерватизм был относительным.

    Ни Норфолк, ни Гардинер не стремились присоединяться к папской реакции, прекрасно зная, какие клапаны открыть, а какие закрыть. Сама Екатерина не имела ни ума, ни зрелости, чтобы играть какую-то политическую роль, и хотя реформаторы в этот период отступили, их не убрали

    из совета и тайного кабинета. Продвигая молодую жен­щину с сомнительным прошлым и недостаточно контро­лирующую свои эмоции, Ховарды пошли на крайний риск, который закончился их уничтожением, но они также на­несли значительную психологическую травму королю. Не так важно было, что он резко постарел, а все дело было в том, что его растущие страхи в отношении собственной импотенции внезапно подтвердились.

  • Для своих подданных Генрих VIII в конце концов стал

    великим королем, тень которого поглощала все и через двадцать лет после его смерти, и которому его долго про­жившая и удачливая дочь Елизавета возносила почести. Для своих европейских современников он был монстром, разрушившим здание единой церкви, чтобы удовлетво­рить свою незаконную похоть, и изгнал четырех жен, двух

    из которых убил, когда они перестали в достаточной мере удовлетворять его. Екатерина Арагонская превратилась в святую, Анна Болейн — в демона (в облике которого она до сих пор изображается на испанских карнавалах нашего столетия), а Анна Клевская стала посмешищем. Всегда есть доля истины и в иконе и в карикатуре. Какие бы мне­ния ни существовали о механизме английского правления в период его царствования, нельзя отрицать, что он

    совершил коренную перестройку законодательного про­цесса. Установление королевской супрематии в союзе с парламентом стало важнейшим фактором в становлении государства.

    Мы в самом деле дол­жны рассматривать Генриха как одного из главных поли­тических архитекторов, превративших средневековую Ан­глию в мощного партнера современного национального государства. И хотя он никогда не был протестантом, он также главным образом отвечает за то, что Англия к кон­

    цу шестнадцатого века стала протестантским государст­вом, а к концу семнадцатого — мировым оплотом про­тестантизма. Какие бы суждения ни выносились относи­тельно его убеждений или морали, его политические свер­шения оправдывали его исторический статус.

  • Спасибо!!! ОЧЕНЬ ИНТЕРЕСНО!!!!

    Хмммм, логично, Марию Кровавую изображают в облике демона протестанты в Англии....и не только (ну, облик демона - это сильное преувеличение...но все-таки...)

  • Анна Болейн, конечно, оскорбила одну испанку, но не всю же испанскую нацию)

  • А в целом, я считаю, достаточно здравые рассуждения.

  • Я тоже так думаю.