Очень жаль что того о чем пишет Дэвид Старки не показали в сериале

Очень жаль, что того, о чем пишет Дэвид Старки, не показали в сериале.

Напряженные отношения, которые привели к столкновению Грея и Смита – реформатора и противника реформ – конечно же, происходили и на высшем политическом уровне тоже. Этот факт был затенен браком Кэтрин и длительным путешествием на север в 1540 году, которое обеспечило некоторое перемирие. Но с Нового года политика начала возвращаться в свое обычное состояние ожесточенного соперничества. 17 января сэра Томаса Уайатта, бывшего поклонника Анны Болейн и протеже Томаса Кромвеля, заключили в Тауэр. Также был арестован и сэр Ральф Сэдлер, другой подчиненный Кромвеля. Оба, очевидно, были жертвами врагов Кромвеля. Несколько недель спустя, 5 февраля, друзья Кромвеля нанесли ответный удар, отправив в Тауэр сэра Джона Уоллопа, весьма консервативного бывшего посла во Франции.

Это была месть, что называется, «зуб за зуб». И где и когда это могло бы прекратиться?

Марильяк, французский посол, который правильно предсказал кризис 1540 года, получил самое мрачное представление. «Не могло быть войны худшей, - писал он, - чем между англичанами, которые воюют друг против друга». «Ибо после того, как Кромвель сверг наиболее значительных людей этого королевства, - продолжал он, - от маркиза (Экзетера) до королевского шталмейстера (Кэрью), появились другие, которые не успокоятся, пока не сделают того же самого всем сторонникам Кромвеля». «И Бог знает, - заканчивает он, - не восторжествуют ли после них другие».

Но на сей раз Марильяк ошибся. Уайатт, Сэдлер и Уоллоп не были казнены. Действительно, они не только остались в живых, но и вернулись к своим должностям. Сатурн, как казалось, прекратил пожирать своих детей.

Что же произошло? При дворе и в Совете конкурирующие группировки были так равномерно уравновешены, что одна не могла вредить другой? Генрих, свободный от опасного влияния Кромвеля, теперь сознательно вел политику умеренности и равновесия? Или он был просто слишком счастлив в своем новом браке, чтобы беспокоиться об измене и мести? Все варианты кажутся вероятными.

Но официальное объяснение от них отличалось. Согласно письму Совета новому английскому послу во Франции, Генрих был предрасположен простить Уайатта и Уоллопа из-за их готовности признать свои ошибки. Но решающим, как оказалось, было заступничество королевы. Однако то, что мы знаем о Генрихе и Кэтрин, не кажется причиной не поверить официальному сообщению правительства.

Отчет Шапуи добавляет интересный штрих этой истории, так как он связывает прощение с церемониями инаугурации Кэтрин как королевы. После прецедентов ее предшественниц они приняли форму не коронации, а театрализованного речного представления.

Особенность заключается в их задержке. Анна Болейн, Джейн Сеймур и Анна Клевская – все они сделали свой торжественный речной выход в центр города в течение первых недель брака с Генрихом. Но долгое жаркое лето 1540 года, затянувшаяся поездка по стране, чума и радости брака – все это вместе поспособствовало тому, чтобы отложить торжество в честь Кэтрин, и только 19 марта 1541 года, спустя больше чем семь месяцев после свадьбы, она впервые прошла под Лондонским мостом.

Но город возместил задержку теплотой ее приветствия. Мэр и Ливрейная компания (образованная одной из 83 старинных гильдий, члены которых имели особую форму одежды – прим.переводчика) на их ярко украшенных баржах ждали короля и королеву, чтобы встретить их между Лондонским мостом и Тауэром. В 3 часа пополудни королевская баржа, в которой, как обычно, Генрих и Кэтрин находились вместе, миновала мост. Городские баржи сформировали эскорт монаршей четы, плывя вниз по течению. Тауэр дал мощный залп из орудий, и суда, выстроившиеся в линию, пускали салют на протяжении всего пути до Гринвича.

Шапуи, который презрительно относился к английским церемониям, был под впечатлением. «Люди этого города, - писал он, - удостоили ее самым великолепным приемом». Что касается Кэтрин – она ковала, пока горячо. «Этот триумфальный марш, - продолжал посол, - придал королеве храбрости для того, чтобы упросить короля освободить мистера Уайатта, заключенного в Тауэр».

В такой очередности был здравый смысл. Просить сперва за Уоллопа, который был одним из ее родственников – это носило бы признаки интересов партии (консерваторов). Но начать с Уайатта, который входил в состав врагов ее семьи – значило показать, что это не был жест ее личной заинтересованности. И как только Уайатт вернул себе благосклонность короля (правда, на жестоком условии принятия обратно его ненавистной жены), она еще раз встала на колени перед королем ради Уоллопа. И снова преуспела.

%d комментар.
  • Кстати, Уайетт к жене так и не вернулся, насколько я знаю. Ну и правильно, так ей, изменнице, и надо. А Кэтрин молодец)

  • indium, он ведь в этот период с Элизабет Даррелл уже был.