• ОТНОШЕНИЯ ЕКАТЕРИНЫ ПАРР И ТОМАСА СЕЙМУРА выдержки из книги Д Старки Шесть...

    ОТНОШЕНИЯ ЕКАТЕРИНЫ ПАРР И ТОМАСА СЕЙМУРА (выдержки из книги Д.Старки "Шесть жен: королевы Генриха VIII", перевод мой).

    Екатерина теперь [после смерти лорда Латимера] была дважды вдовой, все еще привлекательной, состоятельной и бездетной. Она была желанна, и, что очевидно, желала в ответ. Тот, к кому тянулось ее сердце, был Томас Сеймур, брат покойной королевы Джейн и дядя принца Эдуарда. Сеймур был удалой и довольно рисковый. То, что Екатерина нашла его столь привлекательным, предполагает скрытые эмоциональные глубины. Или, скорее, неискушенность: после целой жизни, в которой она выполняла долг дочери и жены, то немногое, что она представляла себе, могло казаться ей неотразимым и притягательным. «Мои помыслы, - писала она Сеймуру спустя несколько лет, - полностью склонялись к тому, чтобы выйти за вас, нежели за любого из мужчин, которых я знаю».

    Мы не знаем, когда произошла их первая встреча, или когда между ними возникло явное взаимное притяжение. Вероятно, это произошло перед смертью лорда Латимера. Если так, то она обращалась со своими чувствами с ее обычным благоразумием и осторожностью. Тем не менее, эти чувства были сильны. «Я была свободна для того, чтобы выйти за вас», - напомнила она Сеймуру. И очевидно то, что она упивалась своей свободой. Но тут вмешалась сила, еще более могущественная – сам король.

    В какой-то момент в конце весны 1543 г. Генрих предложил Екатерине Парр свою руку. Как это произошло, на фоне одновременного ухаживания Томаса Сеймура, не совсем ясно. Возможно, Екатерину королю представили брат или сестра, которые теперь были хорошо устроены и пребывали в фаворе. Возможно, Екатерина когда-то сама подала прошение королю от имени опального мужа, и король положил на нее глаз.

    Однако же это произошло, и, совершенно очевидно, не пришлось Екатерине по душе. Она уже любила Сеймура. И она не была ни в малейшей степени одержима идеей стать королевой, в отличие от предыдущих английских жен Генриха. Вместо этого она, кажется, вполне хорошо осознавала, какие ловушки и опасности таит в себе это положение, и сомневалась в своей способности соответствовать ему. Но для подданной просьба короля выйти за него замуж была равнозначна команде, и не выполнить ее было практически невероятно.

    Перед лицом дилеммы Екатерина, как истинно верующая, обратилась за руководством к Богу. И ответ пришел. Но это было не то, чего она хотела. Она молилась снова, однако ответ остался тем же самым. Тем не менее, она все еще сопротивлялась, а Бог оставался непреклонен, и, таким образом, борьба продолжалась. «Какое-то время Бог противостоял моим желаниям в этом отношении особенно сильно», - писала Екатерина Сеймуру.

    Наконец ее сопротивление было преодолено. «Его милостью и благостью, - вспоминала она, - Он сделал возможным то, что казалось мне невозможным – заставил меня полностью отказаться от моих собственных желаний и охотно последовать Его воле».

    И Его воля, которую приняла Екатерина, состояла в том, что она должна была выйти замуж за короля (в общем, Екатерине удалось уговорить свою совесть и чувства, а куда было деваться? - мое примечание).

    Ее подчинение, столь же восторженное, сколь ожесточенным было ее сопротивление, имело эффект откровения. Отныне Екатерина была женщиной с миссией. Она шла замуж за Генриха по приказу Бога и во имя Его цели. И цель та состояла не в меньшем, чем довести английскую Реформацию до конца. Таким образом, последняя и самая непритязательная из королев Генриха, была, фактически, самой посвященной и решительной. Она познала страсти земной и небесной любви, и ее характер был закален в огне, словно сталь. Кто еще смог бы справиться со вспыльчивым и своевольным королем? И получится ли у нее выжить?

    Могло статься, что у Бога имелся помощник в борьбе за то, чтобы убедить Екатерину принять решение выйти за Генриха. Мужчина, которого она действительно любила, Томас Сеймур, провел большую часть 1542 г. в миссии у брата Карла V – Фердинанда, короля римского (титул избранного, но ещё не коронованного папой римским главы Священной Римской империи; в современной литературе для устранения путаницы с древнеримскими царями и итальянскими королями, римских королей нередко называют король Германии - прим. переводчика). Во время этой миссии он стал свидетелем неудачной попытки Фердинанда отвоевать у турок город Пешт. Он возвратился домой под Новый год, но лишь для того, чтобы почти немедленно отправиться в качестве посла ко двору Марии Венгерской, регентши Нидерландов. Сперва о намерении короля послать Сеймура в Нидерланды пронюхал Шапуи – это было 10 марта 1543 г., а спустя неделю – 17-го – Генрих сам сообщил послу об этом своем решении.

    Внимание историков, конечно, взбудоражило то, что лорд Латимер умер буквально накануне – 2 марта. Генрих спешил устранить со своего пути конкурента?

    Вполне возможно. Но при ближайшем рассмотрении маневры короля кажутся менее убедительными. В том же письме, где Шапуи объявил об официальном назначении Сеймура послом, он также отметил, что вряд ли Сеймур уедет раньше Пасхи (25 марта). В конечном итоге его отъезд был отсрочен на шесть недель – до начала мая. Если бы Генрих действительно боялся, что Сеймур завладеет Екатериной – немыслимо, что он оставил бы его околачиваться при дворе на целых два месяца после смерти Латимера. В течение этих недель, конечно же, был момент, когда между желаниями Екатерины и Божьей волей имела место борьба. Если бы во власти Сеймура было изменить результат, медлительность Генриха вполне давала ему возможность попытаться.

    Вместо этого, кажется почти бесспорным, что Екатерина впоследствии оценила свой выбор как правильный. При этом она не упомянула временное изгнание Сеймура как фактор, повлиявший на ее решение. Скорее, она приписала его исключительно Богу и своей собственной борьбе с «внутренним голосом».

    1 комментар.
    • Ухудшение здоровья Генриха [в 1547 г.] шло быстрыми темпами. И в виду этого все мысли королевы были о будущем. Но в этом будущем роль бездетной Екатерины виделась совсем незначительной. Словно символизируя изоляцию, королевская чета отпраздновала Рождество 1546-47 гг раздельно. «Король находится в Лондоне, - писал имперский посол, - а королева в Гринвиче. И это что-то новое – чтобы они проводили праздники порознь».

      В период раздельного проживания Генрих, хотя и был смертельно болен, контролировал составление обвинений в измене против герцога Норфолка и его сына графа Суррея. Оба были осуждены, а Суррей казнен 19 января. Между тем Генрих также составил свое завещание. Сокрушение Говардов гарантировало будущее Реформации, которая так много значила для Екатерины. Но завещание Генриха, хотя и давало ей почести и богатство после смерти мужа, исключало ее из всех подразделений правительства. Ей надлежало быть вдовствующей королевой, а не регентом.

      К 11 января 1547 г. покои Екатерины в Уайтхолле подготовили к ее прибытию, но не ясно, позволено ли ей было увидеть короля. И, конечно же, она не присутствовала при его смерти ночью 28 января. Не было ее также и на похоронах, которые она могла наблюдать только из окна своего кабинета. К тому же, все ее мысли были устремлены в будущее без Генриха.

      По крайней мере, это было такое будущее, которое виделось Екатерине в розовых тонах. Правда, она теряла политическую власть и общественную роль, которая стала ее второй натурой. Но взамен она, возможно, смогла бы сполна насладиться личным счастьем. Она вышла бы замуж за Томаса Сеймура. Вместе с нею была бы Елизавета. Кто знает – у нее могли бы даже появиться собственные дети.

      И все это случилось. Она взяла к себе Елизавету, с почти неприличной поспешностью вышла замуж за Сеймура и забеременела ребенком, который пинался настолько энергично, что все были уверены в том, что родится мальчик.

      Однако все пошло на спад. Сеймур не скрывал своей любви к Елизавете. Ребенок оказался девочкой. А Екатерина, как и Джейн Сеймур до нее, заболела родильной горячкой. В бреду, как отметила леди Тирвит, она иногда жаловалась на то, что муж изменил ей с Елизаветой. Промучившись четыре дня, Екатерина скончалась 7 сентября 1548 г. (кстати, в пятнадцатый день рождения Елизаветы – прим. переводчика).

      Возможно, брак с Генрихом был все-таки лучшей частью ее жизни.