Забавная история взятая у Фокса

Забавная история, взятая у Фокса.

Как и многие известные люди, Кранмер был жертвой различного рода слухов и домыслов. Уже летом 1533 года, спустя несколько месяцев после своего вступления в должность он писал одному из корреспондентов за границу: «По всему королевству передается, что я венчал ее [Анну Болейн], что неправда, так как я сам узнал об этом событии спустя две недели после того, как оно произошло. И множество других вещей рассказывают обо мне, что на самом деле ложь и выдумки». Тем не менее, информация о том, что Кранмер совершил бракосочетание Генриха и Анны Болейн, оказалась настолько живучей, что проникла и в некоторые современные научные труды (в частности, встречается здесь: Whitelock A. “Mary Tudor. England’s First Queen”. Lnd, 2009, p.51). В своем последнем публичном заявлении, спровоцировавшем его арест, том самом, где он отрицает служение им мессы в Кентерберийском соборе, Кранмер признается, что за последние двадцать лет привык выслушивать о себе лживые сведения (evil bruits, reports and lies), но когда они касаются вещей важных, он молчать не намерен. Особое место среди этих досужих домыслов занимали рассказы о происхождении и личной жизни первого протестантского архиепископа Англии. Говорили, что первая его жена была служанкой на постоялом дворе (историки позднее утверждали, что она была родственницей хозяйки таверны «Дельфин» в Кембридже). Николас Хапсфильд, правда, уже после смерти Кранмера спокойно называл женщину, которую в глаза не видел, “harlot”, на том, очевидно, основании, что женщины из простонародья привыкли оказывать клиентам гостиниц услуги различного свойства. Отсюда делался логичный вывод, что и сам Кранмер работал в той же таверне конюхом. Он действительно любил лошадей и считался хорошим наездником. Некоторые, правда, повышали его до статуса владельца этой таверны. Так, в частности, отзывались о нем северные бунтовщики в 1536 году. Но в конце концов враги Кранмера сошлись на профессии конюха, а некоторые особо рьяные из них дошли до того, что прикрепили к воротам его лондонского дворца связку соломы. Эти инсинуации были особенно в ходу в начале 1530-х годов среди сторонников Екатерины Арагонской. Как правильно заметил по этому поводу Кромвель, недовольство народа по поводу обращения с королевой Екатериной переносилось в этом случае с короля на более безопасный объект (MacCulloch D. “Thomas Cranmer. A Life”. Lnd.1996, p. 169). Кранмер, если верить его биографу, относился к таким вещам философски. Но однажды он не отказал себе в небольшом удовлетворении. Вот что рассказывает об этом его секретарь Морис (и вслед за ним Фокс).

Однажды один священник из северного графства сидел со своими знакомыми в пивной. Разговор зашел о сильных мира сего, в частности об архиепископе Кентерберийском. «Не любя его по религиозным причинам», этот священник в сердцах произнес: «Да чего вы от него ожидаете? Он всего лишь конюх, и знаний у него не больше, чем у ваших гусей вон там на траве». Среди собутыльников, очевидно, были недоброжелатели своего пастора, и они написали на него донос Кромвелю, в котором подробно пересказали эту задушевную беседу. Кромвель отреагировал незамедлительно. Он приказал священнику явиться к нему в Лондон. Состоявшийся между ними разговор он признал неудовлетворительным и, желая раз и навсегда положить конец подобным инсинуациям, отправил беднягу в тюрьму Флит. «Ты у меня извинишься перед его светлостью», - сказал Кромвель на прощание. Однако будучи занят важными государственными делами, вице-регент позабыл о своем арестанте на несколько недель. У священника был родственник в Лондоне, бакалейщик по фамилии Черси. Он взял на себя хлопоты по его освобождению. Одним из клиентов этого бакалейщика был человек из свиты архиепископа, и через него Черси добился аудиенции у Кранмера. Представ перед ним, Черси рассказал о проблемах своего родственника, что он уже свыше месяца находится в тюрьме и основательно поиздержался и если не заступничество его светлости, он погибнет окончательно, так как заключение поглощает все его средства. «Это имя мне ни о чем не говорит, - ответил Кранмер, - я ничего не знаю о его аресте. В чем его обвиняют?» Черси протянул ему копию доноса, взятую в канцелярии Кромвеля. Кранмер прочитал ее и не изменившись в лице спокойно сказал: «Это для меня не новость. Все невежественные папистские священники королевства повторяют эти басни на мой счет». «По правде говоря, родственник мой человек не особо воспитанный и еще меньше образованный, - попытался Черси спасти ситуацию. – Но все же у него остался приход, который нуждается в его руководстве». «Ну хорошо, - согласился Кранмер. – Я прикажу начальнику тюрьмы прислать его ко мне завтра».

На следующий день злополучный священник вместе со своим родственником предстал перед архиепископом, который принял их в саду Ламбета. «Итак, насколько я понял, лорд Кромвель заключил вас в тюрьму за невежливые отзывы обо мне?» - спросил Кранмер. «Это не так, ваша светлость. Мои соседи по злобе своей наговорили на меня. Я не произносил таких слов, даже не думал произносить. Лорд Кромвель был введен в заблуждение, ибо людская злоба безгранична», - стал отрицать свою вину священник. «Да что ты такое говоришь! – вмешался его кузен-бакалейщик. – Разве не советовал я тебе чистосердечно покаяться? А ты вместо этого обвиняешь других? Мне жаль, что я потревожил его светлость ради тебя». «Что ж, раз вы ничего обо мне не говорили, боюсь, я не смогу вам помочь. Я могу освободить вас только в том случае, если дело касается лично меня. Но если нет. Кромвель совершил ошибку, пусть он ее и исправляет, я не могу вмешиваться в его дела», - с этими словами Кранмер встал, как бы собираясь уходить. Видя, что ситуация принимает нежелательный оборот, священник бросился перед ним на колени, умоляя его простить. Бес попутал его говорить такие слова о милорде архиепископе, пьян он был и не в себе. «Что ж, это другое дело, - ответил Кранмер. – Но как говорится, что у трезвого на уме, то у пьяного на языке. Скажи мне, разве ты видел меня до сего дня или говорил со мной?» Священник признался, что не имел такой чести. «Но раз так, как же ты можешь судить обо мне или о моих знаниях. Но если ты в них сомневаешься, я даю тебе возможность проэкзаменовать меня. Спрашивай меня, о чем хочешь – о риторике, грамматике или о любых других науках. Я их в свое время изучал в Кембридже. А если ты богослов, то еще лучше. Эта отрасль знания мне особенно близка». «Что вы, милорд, я на это никогда не осмелюсь. Да и что я могу спросить? Я человек простой, университета не окончил». «Жаль. Но раз так, тогда я проэкзаменую тебя, на что имею полное право». «Милорд, прошу вас. Я знаю латынь, но не особенно хорошо. Но я не говорю, что ее не знаю, знаю и могу служить мессу, также как и любой другой священник в этой стране, и мессу и другие службы». «Да я не собираюсь задавать какие-то заумные вопросы, и знание латыни тебе не понадобится. Как ты знаешь, недавно вышла библия на английском, которую, я уверен, ты изучаешь. Скажи мне, как звали отца царя Давида?» Священник задумался и потом признался, что подзабыл его имя. «А Соломон тогда кому приходится сыном?» «Соломон? Нет, не помню. Я знаю то из библии, что читается в нашей церкви». «Так в твоем служебнике содержатся ответы на эти вопросы, если бы чаще в него заглядывал вместо того чтобы сидеть по кабакам и разносить сплетни. Вижу, друг мой, что бы ты ни говорил о моей учености, твоя оставляет желать лучшего. Но такова ваша практика, всех невежественных и суеверных священников – клеветать на тех, кто знает больше. Да простой здравый смысл должен был бы вам подсказать, как может король, имея в своем распоряжении два университета и все лучшие умы страны, отправить за границу, к иностранным дворам бывшего конюха, чтобы тот там представлял его интересы. И по какому вопросу? По вопросу его развода, о чем спорила вся Европа. Это уже, скажу я вам, значит ставить под сомнение здравость ума короля. Но недаром говорят, там, где царствует злоба, разум бессилен. Вы все так предубеждены против меня, что ничто – ни власть, ни доводы рассудка – не заставят вас хорошо обо мне отозваться. Хотя я никогда не желал вам зла, напротив, думаю о вашем благополучии. Ладно, бог с вами. Отправляйтесь домой, я позабочусь, чтобы вас выпустили из тюрьмы». При этих словах священнику стало стыдно и он действительно попросил прощения, если своими речами обидел Кранмера, пообещав, что когда вернется к своим прихожанам, опровергнет все измышления в его адрес.

Через какое-то время Кромвель навестил Кранмера в Ламбетском дворце. «Как я понимаю, вы отправили этого северянина домой без всякого наказания?» - спросил он архиепископа. «Именно. Ведь в его отсутствие его приход остается без священника и духовного напутствия». «Можно себе представить его напутствия. Это ему бы быть конюхом, а не вас так называть. Я специально ничего вам не говорил, знал, как вы поступите». «Полноте, друг мой. Он не единственный, кто так говорит, что же вы всех будете арестовывать? Я уверен, он теперь раскаивается. И в любом случае, против него нет ничего, за исключением слов в мой адрес, за которые он слишком сильно пострадал. Надо теперь избавить его от неприятностей». «Именно потому, что он не единственный, я и хотел, чтобы он предварительно прочитал проповедь в соборе святого Павла и выразил свое раскаяние на деле». «И тем самым рассказал всем свои глупости? Хорошо бы вы мне удружили». «Что ж, - сказал Кромвель, - если вы не имеете ничего против него, то и я тоже. Однако в следующий раз они вцепятся вам в горло прежде, чем я успею что-либо сделать. Воистину, мы заставим весь мир дивиться на нас, что так терпим этих папистов».

(Foxe J. Acts and Monuments, V.8, p.15-19)

Но, конечно, Кранмер не всегда смотрел сквозь пальцы на отрицание своего авторитета, если дело касалось вещей серьезных. Когда приор доминиканского монастыря в Кентербери прочитал в кафедральном соборе проповедь, где по сути опровергал недавно перед тем прочитанную проповедь архиепископа, направленную против власти папы Римского, Кранмер заставил его дать объяснения. Тот сначала утверждал, что не критиковал примаса и не расходится с ним во взглядах. Но затем признался открыто, что намеренно проповедовал против него. Тогда Кранмер написал Генриху, чтобы тот назначил комиссию для разрешения конфликта, так как он сам не может быть судьей в деле, где является лицом заинтересованным. Однако оставлять этот случай без внимания также нельзя. «Ибо если этот человек, который так оскорбил вашу милость и открыто проповедовал против меня, главы этого диоцеза, в моей собственной церкви и по вопросам, касающимся власти и законов епископа Римского, останется без внимания, то я оставляю благоразумию вашей светлости судить, какой пример он подаст другим людям, какой авторитет я буду иметь и какое доверие будет оказываться моим проповедям, что бы я впоследствии ни произнес». (Miscellaneous Writings and Letters of Thomas Cranmer, p. 328)

9 комментар.
  • Все же нужно было милосердному Кранмеру прислушаться к доводам более хладнокровного Кромвеля и провести показательную акцию с раскаянием не в меру языкастого священника, который посиделкам в пивной уделял больше времени, чем собственной квалификации. И английской Библией еще по голове настучать :)) Дабы наставить на путь истинный, т.е., просвещения, как своего, так и паствы.

  • У меня порой, признаюсь, бывает такое же чувство по отношению к неофитам, насмотревшимся сериала сквозь пальцы без использования даже Википедии, но чрезмерно громко и радостно, с пеной у рта, выражающим тут свое "имхо", которое очень похоже по качеству на "имхо" того невежественного священника-северянина :)

  • Да он и так очень изящно поступил.

  • Действительно, забавная история. Кранмер такой... такой милый и действительно милосердный. Пожалел дурака, хотя имел и моральное и юридическое право наказать его за глупый язык. Надеюсь больше этот священник не злословил на его счет, и другим не позволял.

    «Милорд, прошу вас. Я знаю латынь, но не особенно хорошо. Но я не говорю, что ее не знаю, знаю и могу служить мессу, также как и любой другой священник в этой стране, и мессу и другие службы»

    Занятная фраза. Выходит, священник не больно и понимал о чём говорит эта латынь, раз он мог проповедовать мессу, но при экзамене Кранмера сказал что её неважно знать? Зазубривал текст, выходит?

  • indium, нечему тут и удивляться, что такие вот священники просто вызубривали службу наизусть, не особо заморачиваясь насчет содержания текста молитв. Против такого бездумного отношения к вере и боролись протестанты. Для того и переводилась Библия, для того она и толковалась умными людьми, поэтому и составлялись молитвы на английском. А северяне, видите ли, в своем невежестве посчитали это "ересями". Т.е., поддержали линию Римской церкви держать свою паству в невежестве, темноте, мракобесных суевериях, в состоянии пугливого стада овец. Ну и кто после этого северяне, если не дураки? Хотя их и жалко за то, что были наказаны за восстание, но жалко больше благородных смельчаков вроде Аска. А не тех, кто, ни хрена не соображая, хватал косы, цепы и другое сельскохозяйственное орудие и шел на баррикады, требуя смерти того же "еретика" Кранмера.

  • indorse@@@, вот именно, что изящно. А надо было жестко. Хотя я отдаю должное этому весьма интеллигентному, разумному и милосердному человеку. Думаю, у них с Кромвелем был довольно органичный дружеский тандем, один как-то уравновешивал другого.

  • иногда стыд и правда лучшее наказание... Кранмер поступил мудро и правильно...

  • А с населением было все еще хуже, особенно сельским. Ибо каков поп - таков и приход. Ладно, если знали наизусть "Отче наш" и "Богородицу", умели перекреститься и ходили в церковь. Большего не требовалось. Равно как и сейчас :) Вон, моя матушка считает себя верующей на основании того, что носит крест и держит в доме иконы :) Библию она ни разу не открывала и вряд ли когда-то откроет. И так многие.

  • midge199105, личное общение с Кранмером тоже поставило северянина на место. Он явно оценил личность примаса по достоинству.